Ничего. Пусть хоть обосрутся со страху, я им разрешаю.

Забравшись на самый верхний отсек с управлением, завожу судно. Главное — удержать заданный курс на определенное время, и тогда автоматика сработает. Это я знаю. Но как задать курс и, главное, куда?

Тот же ответ: хрен его знает.

— Макс! — Лика рядом. — Вон они бегут!

И точно! Два придурка, сын и папаша, несутся за нами сломя голову, что-то выкрикивая, что-то бросая в нашу сторону по пути, пока я неумело и коряво управляю их огромной лодкой.

Счастье и удача на моей стороне. Разворачиваемся и…

— Быстрее! Быстрее! — прыгает Лика, чем подгоняет меня активнее крутить руль.

И… Разгоняемся.

Успешно оставляем позади двух утырков.

— Ура! Мы оторвались! — бросается мне на шею моя девочка. — Макс! Мы плывём!

Ага. Особенно я. Едва стою на ногах, но ей не говорю об этом.

Одной рукой обхватываю ее за талию и с большим удовольствием разрешаю виснуть на себе.

— Ты молодец! — горят особенным огнем ее глаза. — Ты нас спас.

Она покрывает мое лицо быстрыми поцелуями, звонко смеясь и обнимая в ответ.

Ее смех — самый лучший звук в мире, ее объятия — самые теплые и уютные. Ее кожа самая приятная: мягкая, вкусная, бархатная…

Как только выстраиваю путь, принимаю Лику полностью в свои руки. Она не медлит — обхватывает ножками мой торс, и первая припадает ртом к моим губам.

Целуемся неистово. С особой жадностью. Как будто не целовались до этого вовсе. Как будто истосковались. Как будто не касались друг друга ранее. Как будто…

Меня шатает, но я всячески держусь. Не хочу отпускать Лику. Со мной все хорошо.

Все хорошо же?..

— Яхта наша, покутим? — шутливо дёргаю бровями, когда, оторвавшись друг от друга, даём себе секундную передышку.

Лика снова так делает — смеётся, откинув голову назад, вызывая на моем лице улыбку.

А затем меня ведёт…

Хорошо, хоть успеваю поставить ее на ноги. Потому что мгновенно силы меня покидают, и в глазах темнеет.

Бляха…

— Макс? Максимилиан! — последнее и взволнованное воспринимает мой слух.

Лика

Его глаза закатываются к потолку откровенным образом.

И Макс не притворяется. На этот раз все серьезно.

Он не успевает упасть. Я не позволяю ему это сделать. Принимаю на себя тяжеленное тело. Придерживаю под мышками и тащу его к ближайшему креслу, в которое сажаю. Он съезжает вниз, заставляя меня тут же среагировать — успеть поймать его.

— Макс, миленький, прошу, очнись! — отчаянно прижимаю к себе. Трясу. Шлепаю ладонью по щеке.

Я не знаю, что делать и как быть.

Думай, Лика, думай!

Все, что Максу сейчас необходимо, это дать противоаллергическое средство. Противоядие. Он потерял сознание... Понятно, что никакая таблетка не поможет. Нужен укол.

Но где здесь гребаная аптечка?!

— Максим! — трясу за плечи, будто от этого он очнется.

И… чудо! Он медленно открывает глаза, ведёт в сторону головой, ничего не соображая.

— Макс, — взяв в ладони его лицо, поворачиваю к себе.

Не оставляй меня одну. Пожалуйста. Мои глаза буквально кричат об этом.

— Сладкая?.. — смотрит на меня полуоткрытыми глазами.

— Это я! Лика!

— Я же говорю, сладкая, — полуулыбка на его лице заставляет и меня улыбнуться. — А Лика в переводе означает Сладкая. Не веришь? Я гуглил...

Макарский, Макарский!..

Помирать, так с шутками?

Стаскиваю его на пол.

— Мне нужна аптечка, — произношу вслух, ища глазами что- то похожее на ящик с медикаментами.

— Не парься... — стонет Макс. — Бросай меня и сама спасайся.

Теперь смеётся.

— Видишь? Уже стихами заговорил...

— Ты нормальный?!

Что он несёт?!

— Я уже полудохлый, Лика. И никому не нужный...

— Ты мне нужен! Понятно?!

Так бы и врезала ему пощечину, чтобы глупости не говорил.

Не нужен он!..

— Твое беспокойство и забота, конечно, радуют, — облизывает сухие губы. — Но мы не знаем, куда яхту занесет. Если к отелю, то будет супер, если же нет, — кряхтит, — мы застрянем в своем плавании посреди океана. А вот когда начнется шторм...

— Все будет хорошо! — психую и понимаю, что Макс может быть прав. — Ты сам это говорил!

Он пару раз моргает глазами с намеком на то, чтобы уснуть, пока склоняюсь над ним.

— Лежи здесь! Я мигом!

Во-первых, нужно найти лёд, во-вторых — аптечку. Должно же быть в ней антигистаминное средство. Хотя, честно говоря, я уже не знаю, от чего Макса лечить.

Вскочив на ноги, прохожусь по всему помещению, словно торнадо. Каждая полка, каждый шкафчик, каждая поверхность, на которой лежат разные предметы. Ничто не ускользает от моего внимания.

В морозильной камере обнаруживаю то, что нужно при первой помощи — контейнер со льдом. Главное, чтобы поздно не было.

Прикладываю к ноге Макса сухой холод и приказываю ему не двигаться, вдобавок по возможности не отключаться — быть в сознании.

Аптечку я нахожу за считаные минуты, но каково мое разочарование, когда не обнаруживаю в ней то, что мне нужно. Ну хоть противовоспалительное имеется. Тоже пригодится.

Хватаю с собой чудо-сумочку с медикаментами и несу наверх к Максу.

— Давай, Максимилиан, выпей, — приподнимаю его голову, подкладываю под нее валик из полотенца.

— Мам, не хочу...

Мам?..

Смотрю на него и вижу, что взгляд сконцентрирован на потолке в одной точке. Сухие от соли губы что-то быстро проговаривают. Улавливаю лишь «оно невкусное, горькое и кислое»... «Погладь ручкой лобик и все пройдет»…

Черт. Он бредит.

Трогаю лоб, касаюсь его губами — есть жар. Не могу определить, насколько высокая температура тела.

— Нужно выпить, мой хороший, — подыгрываю ему ласковым тоном и смахиваю с глаз влажную челку.

Хочет, чтобы я была для него мамой в данный момент, значит, буду.

— Нет! — капризничает, отталкивая предложенный мной стакан с водой. Едва удерживаю его в своих руках.

Ну, Макс!..

— Невкусно, — бубнит недовольно.

— Максимилиан, пожалуйста!

— Я не хочу, чтоб ты уезжала, — надувает губы, словно ребенок.

— Выпей, прошу... — пропускаю его бред мимо ушей.

— Тогда останешься сегодня со мной? Никуда не поедешь? Не уезжай к нему, мама! Я все папе рассказал!

— Я никуда не поеду, — успокаиваю его, лишь бы он выпил таблетку. — Не волнуйся, Максимилиан.

На самом деле, не знаю, что произошло между Макарским и его матерью, но судя по всему, парень сейчас пребывает в определенном временном отрезке из прошлого. Видимо, этот момент нанес ему душевную боль и травму.

— Это хорошо, — принимает стакан из моих рук. — Однажды ты меня не послушала и поехала. Я кричал и плакал, чтобы ты не оставляла меня одного. Не бросала... Ты тоже плакала и обещала, что вернешься. А потом... Ты оказалась в больнице.

Он произносит это с такой обидой и даже злостью.

— Когда я пришел навестить тебя, мне сказали, что теперь ты живёшь на облаке.

Тут он поворачивает ко мне голову и смотрит прямо в глаза.

— Прости меня, пожалуйста, а? Это я виноват, что отпустил тебя...

Я замолкаю и молю только об одном, пусть бы скорее принял средство. Вдруг хоть немного полегчает? Вдруг прошлое наконец-то отпустит его...

— Выпей, — уже хриплю, потому что слезы подкатывают и царапают горло.

— Прости, — выдыхает он, снова прикрывает глаза.

Не знаю, у кого он просит прощения, у меня или у матери своей, но я прощаю Макса. Как я могу его не простить после всего?

— Пей, ты должен... Нет, ты просто обязан выкарабкаться, — шепчу ему, не сдерживая слез.

Он послушно глотает таблетку. Откидывает голову назад и улыбается одними уголками губ.

— Она красивая, мам. Тебе бы она понравилась...

Лика