Впрочем, все эти сложности не сломали его настроя вылечить спину девушки.

Он даже у целителя побывал. Тот терпеливо выслушал и уточнил:

— Сама, значит, не хочет?

Парень кивнул.

— Тут сначала душу лечить нужно, а потом уже тело. В храм ей. К Девятиликому. Может, толк и будет. На крайний случай, к господину Кайлесу. Но у них и свои менталисты есть. Был бы шанс заблокировать воспоминания без риска потери личности, сделали бы… Так что не ко мне. Да и сложно представить, чем тут можно помочь, если фаттарцы с их медициной не справились.

Шиль ушел разочарованный, но не сдавшийся. Он обязательно попросит Драго отнести девушку к исцеляющему озеру. Если не поможет, обратится к стихиям, которые, конечно, откажут лечить чужое дитя, но если это дитя совершит нечто выдающееся на Карси-тане…

— Ничего-ничего, — пробормотал он, выходя от целителя, — мы еще поборемся. Ты у меня источник пробудишь, огонь должником ходить не любит. Вот и появится шанс отблагодарить.

Недружелюбный скалистый берег вырос на горизонте под вечер, и все дружно высыпали на палубу, посмотреть на цель их путешествия.

— Хорошо дошли, — довольно проговорил капитан, вдыхая полной грудью. После наступившего потепления, когда боевики в одних майках занимались на палубе, резко похолодало. И дальше будет становиться только холоднее. Им предстояло подняться вдоль берега на север до указанной водной стихией точки.

«Она на него метку поставила, которая работает, подпитываясь от жизненной энергии», — пояснила Касмейра Харту.

Третий представил присосавшегося к себе водного паразита и сглотнул. Избавь его Девятиликий от подобной помощи. С другой стороны, проблем с тем, чтобы отыскать завербованного водой бедолагу, не будет. Такийка обещала указать точное направление, когда вступит на землю.

Он нашел взглядом ее стройную фигуру. Поднявшийся ветер трепал волосы, норовя вытащить их из косы. Она стояла вместе с другими девушками, что-то живо обсуждая и указывая на темную полоску земли.

Затем поискал другую фигуру — высокую, темноволосую. Даже в толпе вокруг Сергея оставалось пустое место. И Харт поздравил себя с тем, что довез некроманта целым и невредимым, и даже чуть более живым, чем вначале. После проснувшегося аппетита у землянина появился интерес к спорту, и многие собирались поглазеть на его занятия. Сергей использовал непривычный для Асмаса комплекс, называя его берпи.

Боевики — Харт с трудом, но стал применять это слово и к фаттарцам — недоверчиво косились на упражнения некроманта. Потом кто-то решил повторить. И неожиданно тяжело оказалось выдерживать темп и скорость землянина. Скоро утренняя разминка переросла в соревнование. Даже безмолвные присоединились. Харт нарадоваться не мог, глядя на то, как крепнет фигура некроманта, возвращая себе привычные объемы мышц.

Но такийке так и не удалось сблизиться с Сергеем. Они продолжили заниматься. Прогуливались, разговаривая, по палубе. Точнее говорила девушка, некромант отделывался короткими фразами. И видно было, что ее он просто терпит, как терпят нелюбимого учителя, уважая за профессионализм.

Впрочем, Касмейра оставалась единственной, кого некромант подпускал к себе столь близко, не считая мертвой твари. Так что надежды на эту парочку Харт не терял. Как не терял намерения добавить к будущим мемуарам главу «Как я растопил мертвое сердце, или Сложности свахи для некроманта».

— Ужасное место, — поделился своими наблюдениями капитан, отнимая артефакт воздушной линзы от лица. Посмотрел на оставшийся заряд. Скорбно поджал губы, проворчал: — Выжирает, как не в себя, — и убрал в карман.

— Мы уже пару часов идем — ни одного огонька. Они там вообще живы? — спросил он.

— Подопечные принцессы докладывали, что «да». А как оно на самом деле… — и Харт замолчал, не желая делиться пустыми домыслами.

Карси-тан. Центральный храм

Осарх сжал в кулаке сердце, оно трепыхнулось в последний раз и затихло. Алая кровь заструилась между пальцев, стекая на камни.

— Богиня приняла нашу жертву. Мы не умрем этой ночью!

Зычный голос покатился вниз по ступеням к жадно внимающей толпе, и та ответила радостными возгласами. Затопала. Засвистела. Принялась дергаться, вздев руки вверх.

Трусливые идиоты верят, что будут жить вечно, — мелькнула ядовитая мысль, и Осарх позволил себе пренебрежительную усмешку, пряча ее под золотой маской.

Маски пришлось ввести после того, как на жрецов начали нападать. Хозяев города вылавливали по одному и убивали в темных подворотнях, словно нищих бродяг.

Сила не помогала. Жрецы не успевали ничего сделать — к ним подкрадывались со спины, оглушая, а после наносили точный удар клинком в сердце.

Ситуация зашла столь далеко, что Осарх был вынужден выделять охрану на сопровождение братьев. Убийства стали редки, но все равно продолжались, и каждое напоминало о том, как хрупка власть в его руках.

Главный жрец нашел взглядом императора, сидящего на средней площадке лестницы: не низ, но и не верх. Посредник между жрецами и народом. Должен был быть. А в итоге? Застывшая с тупым лицом статуя, которая и слово без подсказки сказать боится. Впрочем, тут он сам виноват. Пережал с давлением. Зато его величество перестал устраивать гулянки во дворце, надираясь вечерами в одиночестве у себя в спальне. Еще и жаловаться смел, что спать спокойно не может. Вбил себе в голову, что они чем-то не угодили смерти, и та устроили за ними охоту. Начала со жрецов, а потом придет за ним.

«Трус!» — выдохнул сквозь зубы Осарх. Очевидно же, что смерти не нужен нож, чтобы оборвать чью-то жизнь.

Он поправил маску, глянул на суетившихся возле тела жертвы младших жрецов. Если разделить смерть на несколько ритуалов, добавить собственную кровь, то силы потечет больше. Да, она не столь вкусна, как раньше, но его устраивали даже эти выдавленные капли с привкусом протухшей воды.

Слабеющая сила не единственное, что его беспокоило. Города пустели. Жители уходили вглубь, образовывая общины и живя там без магии. Осарх отдал приказ об охоте, общины объявили вне закона, а их жителей желанными жертвами богини.

И все равно власть утекала сквозь пальцы, как пролитая кровь.

Он бросил сердце в специальную чашу. Взмахнул рукой, и жрецы дружно шагнули к краю ритуальной площадки.

Осарх сжал в ладони длинную иглу. Самая ответственная часть ритуала. Без боли сила не желала приходить. Даже такие крупицы, которые текли сейчас, приходилось выдавливать из мира.

Но скоро все изменится. Он позволил себе мрачную усмешку. Его люди близки к главе сопротивления. Скоро, очень скоро этот надоедливый человечишка, который вечно портит его планы, предстанет перед ним, а вмести с ним и пара сотен захваченных жертв, которых хватит надолго.

С каким наслаждением Осарх лично вырвет это поганое сердце и раздавит, словно мерзкое насекомое, а потом велит снять кожу, высушит ее, набьет соломой и выставит во дворце всем в назидание. Да, так и будет.

И он одним точным движением проткнул себе иглой ухо. Во рту появился привкус тины, дыхание перехватило от тошнотворного запаха тухлятины, а после, наконец, хлынула долгожданная сила, заставив его застонать в экстазе.

— Жуткое место, — ежась от пронизывающего ветра, высказался Лунь.

Береговая линия здесь то морщилась холмами, которые обрывались в море отвесными стенами, то проваливалась проплешинами пляжей. Крупные, покрытые мхами булыжники, усыпали окрестности, формируя серо-зеленый унылый пейзаж. Чуть дальше к небу ползла невысокая гряда, напоминающая гнилые, полуразрушенные зубы великанов.

— И ни одного деревца, — согласился Франтех, присаживаясь около чахлого кустика. Провел ладонью по редкой кроне, пожалел: — Бедолага.

— Как они здесь живут? — изумился Туман, осматривая тяжелое, полное рыхлых туч небо, сливающееся на горизонте с таким же серым пейзажем. Если бы не скалы, то землю от неба с трудом отличить можно было.