Я остановилась на мгновение, сомневаясь. Идти туда одной? Сомнительная затея. Но ноги буквально тянули меня вперед, к этому черному проему. Это чувство было сильнее страха и инстинкта самосохранения. Я сделала шаг, затем еще один, и вошла внутрь.

Проход оказался длинным. Только через несколько минут он вывел меня в просторную пещеру. Воздух здесь был действительно сухим и теплым, по сравнению с тем, что творилось снаружи.

Я подняла фонарь над головой, и свет заплясал по стенам. Они были неровными, естественными, но кое-где на камне проступали странные, полустертые насечки, ровные линии и углы, какие-то загогулины. Будто древние письмена. Они чуть светились голубовато-зеленым, а в луче фонаря особенно ярко.

Очень интересно и совсем непонятно.

Но волновало меня сейчас совсем не это.

Я повела фонарем по залу. В центре, на самом ровном месте, лежала огромная каменная плита. Прямоугольная, с четкими краями, явно вытесанная человеком. Теперь она вся поросла мхом, а посередине зияла глубокая, неровная трещина. Алтарь? Стол? Не знаю. Это и не имело значения.

Потому что возле него сидели все пятеро козлодраков. Они сидели на сухом каменном полу, прижавшись друг к другу.

Увидев свет, Граф тихо заблеял. Звук эхом отозвался в тихом зале.

От облегчения у меня даже слезы навернулись. Они здесь, целы и невредимы. И даже не промокли в этой сухой пещере.

Я подошла к козлодракам, опустилась на колени. Они тут же облепили меня, тычась носами в ладони. Шерсть у них была почти сухой и теплой.

— Вот вы где, — прошептала я, гладя каждого по голове. — Нашли хорошее укрытие. Ничего не скажешь. Но лучше не убегать так далеко.

Я так волновалась и выходит зря? На всякий случай, проверила малышей, нет ли ран, все ли в порядке.

Все было хорошо.

Я понимала, почему козлодраки пришли сюда. В пещере было сухо, тепло и тихо. Хорошее место, чтобы переждать непогоду, но не место, где можно остаться.

Теперь нужно было вести их домой, в сарай на ферме, туда где была еда, и где о них есть кому позаботиться.

— Пошли домой, — сказала я, вставая. — На ферму. В сарае тоже сухо. А у Лорэна я завтра выпрошу вкусняшки для вас.

Козлодраки послушно поднялись. Я развернулась и повела их к выходу по узкому проходу.

Я не оглядывалась на древние письмена на каменных сводах и странный расколотый камень. Это место осталось позади, как странный сон. Главное, что козлодраки шли следом за мной, тихо перебирая копытцами по каменному полу пещеры.

К ферме мы добрались без происшествий. Земля была мокрой, кое-где струились ручейки, но дождь уже прекратился. Воздух напитался влагой, и лес медленно окутывало туманом. Мы вовремя вышли на знакомую тропинку. В сарае, где обычные козы дремали, насторожив уши, я разместила своих козлодраков.

Честно говоря, возвращаться в замок не хотелось. В сарае пахло сеном, козьим молоком и навозом. Но от спящих животных шло уютное тепло. И здесь было спокойнее, чем в замке.

Я прислонилась спиной к стене из грубого дерева, закрыв глаза на секунду. Адреналин, гнавший меня на поиски козлодраков через весь лес, начал отступать, оставляя после себя тупую усталость. Шаль намокла и больше не грела, наоборот холодила кожу сквозь ткань платья, в волосах застряли хвойные иголки и засохшие листья, а руки дрожали от пережитого напряжения.

Зато я теперь была спокойна, мои питомцы не попали в беду. Они разместились на сухой подстилке, где дремали обычные козы. Граф фыркнул, устраиваясь поудобнее, Роззи тут же прижалась к его боку. Я опустилась на корточки, чтобы погладить каждого. Шерсть была немного влажной, но теплой, дыхание ровное.

Я не спешила уходить и сидела так, гладя Роззи по холке, и пыталась отдышаться, когда дверь сарая с резким скрипом отворилась.

В проеме, залитый сзади серебристым светом луны, стоял Кайден. Вид у него был… непарадный. Дорогой праздничный камзол исчез, осталась только синяя рубашка, промокшая и прилипшая к мощным плечам и груди. Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья. Темные волосы растрепал ветер, пряди на лбу намокли облепив острые скулы. Он тяжело дышал, будто бежал сюда, не разбирая дороги.

Его острый, напряженный взгляд метнулся по сараю и мгновенно нашел меня в полутьме, затем скользнул по кучке козлодраков. Напряженные плечи Кайдена мгновенно расслабились.

— Ты исчезла, — произнес он наконец. И в его голосе я услышала укор. — Ты ушла с бала. Идти на ферму ночью, в такую погоду, безрассудство, Агата.

— Я беспокоилась, что они попадут в беду, как в прошлую грозу, — пояснила я, но в душе уже поднималось острое желание обороняться. — Но теперь они здесь. Все в порядке. Твои гости, наверное, скучают без хозяина.

Я отвела взгляд, снова уставившись в розоватую шерстку Роззи, но ладони все еще предательски дрожали.

Кайден шагнул внутрь, и дверь с глухим стуком закрылась за ним, оставив нас в тусклом свете одного-единственного фонаря. Он подошел ближе.

— Ты была в лесу? — догадался он и властные строгие нотки в его голосе заставили меня нервно сглотнуть. Кайден злился. Но надо отдать ему должное быстро взял себя в руки, он прикрыл глаза и с шумом выдохнул. — Нельзя так рисковать собой, Агата. Я понимаю, они привязались к тебе, ты чувствуешь себя в ответе, но как же ты?

Его слова «Я понимаю… но как же ты?» вдруг оказались последней каплей. Вся моя броня из сарказма, независимости, из привычного «я сама» треснула и осыпалась. Потому что кто-то понял, что для меня это важно. Но в его словах, в этом тихом «как же ты?», звучал не только укор, но и вопрос, который я сама себе давно не задавала: «Кто позаботится о тебе, Агата?»

Вопрос Кайдена попал по больному месту — в этом мире я совсем одна.

И если я не позабочусь о себе, никто этого не сделает. Иногда нужно напоминать себе об этом. Не забывать, что моя единственная ценность я сама и это новое тельце, с которым я уже сроднилась, и расставаться, свернув случайно на скалах шею, совсем не хотелось.

От этого горького осознания реальности подступил удушливый комок к горлу. Я попыталась сдержаться, опустив голову, но было уже поздно. Плечи предательски вздрогнули и из меня вырывались тихие, сдавленные всхлипы вырывались, а по щекам, смешиваясь с грязью и дождевой водой, потекли горячие слезы. Я закрыла лицо руками, но это уже ничего не меняло. Уже ничего не скрыть.

Я услышала медленные, тяжелые шаги Кайдена. Он подошел ко мне, и его большие, теплые ладони легли мне на плечи. Сначала он просто держал меня в этих странных объятиях. А потом одна рука поднялась, и его чуть шершавые пальцы осторожно, почти неловко, провели по моим мокрым волосам, убирая с лица прядь, прилипшую к щеке.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него сквозь мутную пелену слез, ресницы слиплись, а веки распухли от соленой влаги.

Кайден смотрел на меня, не отрывая сурового, сосредоточенного взгляда. Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая грязь. Или, может быть, слезу. Прикосновение вышло обжигающе теплым.

Он наклонился, будто собираясь просто прижать меня к себе в утешающем объятии. А я в этот момент, не думая, не осознавая, качнулась вперед.

Наши губы встретились… Будто случайно.

Короткое, простое прикосновение губ к губам. Не страстный жаркий поцелуй, но… Все же поцелуй. Губы Кайдена пахли дождем и теплой кожей, лесом, чем-то неуловимо мужским и знакомым. Короткое мгновение близости, от которого все напряжение разом испарилось. Но только на это мгновение.

Кайден первым отстранился, неохотно и слегка ошеломленно, будто и сам не ожидал от себя. Его руки все еще держали меня и не отпускали.

Густую, почти осязаемую тишину сарая нарушил звук снаружи. Резкие, глухие и недовольные шаги.

Громкий, раздраженный голос Дейна прозвучал слишком близко:

— Кайден! Ты серьезно? Бросил всех и смылся? Тебя гости ищут, а ты здесь… — он замолчал, остановившись возле двери сарая.