— Спасибо, — сказала она, взяв стул из его рук и устроившись на нем. — А ты можешь к рядом с Гурамом или ему на колени.

— Саш… иди, сука, ко мне, — поманила его Белоснежка, уставившись на Раумоса одним глазом. Второй, почему-то был закрыт. И поэтесса командно прикрикнула: — Ко мне, я сказала!

Гурам и Ден затряслись от смеха.

— Ну вы пиз…ец! — Неженская тоже залилась смехом.

— Наташа, я тебя люблю! Моя мягкая кошка! — Гурам обнял ее и потерся о ее пухлую щечку своим огромным носом, тут же пытаясь ее поцеловать.

— Отвали от меня, сука курносая! — возмутилась Белоснежка, вдруг решив в очередной раз стать недотрогой.

Эли притянула Алекса за рукав и сказала:

— Они все готовые. Наверное, нам пора.

— Мы вдвоем или забираем всех? — уточнил Раумос.

— Как хочешь. Ты хозяин, но я бы не оставила друзей.

— Ты права. Они слишком пьяны и могут наделать глупостей, — Алекс понимал, что его ждет тяжелая ночь и, наверное, не менее тяжелое утро. Но эта же ночь и утро будут самыми прекрасными в его жизни, потому что он проведет их с девушкой из своих снов.

Оставалось лишь вызвать такси. Причем такое, чтобы водитель согласился везти сразу пятерых.

— Сань, у тебя бухло есть? — Ден необъятным телом загораживал пол коридора. За ним нетвердо стояли Гурам и Белоснежка, практически прижатые к входной двери задом Дена.

— Полбутылки вискаря было. Может, шампанское, — Алекс помог Эли снять пышную песцовую шубу.

— У него нет бухла! Ну и нахрена мы сюда прирулили? — возмутилась Белоснежка.

Ден развернулся, чтобы понять откуда исходит ее голосок, зацепил поэтессу краем дубленки. Она, не устояв на ногах, впечаталась мягким местом в придверный коврик.

— Писец, что вы делаете! — возмутилась Неженская. Она пыталась ударить Дена сапожком, но попадая четко и больно по ногам Гурама.

— Ну не надо! — возмущался армянин, подкатив уставшие глаза к потолку. — Сапоги грязные!

— Саша, почему не моешь Наташины сапоги? — маленькие глаза Дена, похожие на красное конфетти, снова пытались найти источник голоса. — Охренеть, — заключил он. — Мне надо умыться и попить кофе.

— Ден, сам похозяйничай. Знаешь где что на кухне. Веди всех в зал, — Раумос дал Эли тапки, теплые и мягкие, из бордового вельвета, и повернулся к Денису: — В зале два дивана, разложите один, Хотя если надо можете два. Телек громко не включайте. И музыку тоже, — попроси он. — Ден, отдельно прошу, меня с Эли не беспокойте. Я запру дверь в спальню.

— Мне нужно в душ, — шепнула Ведьма Алексу на ухо.

— Мне тоже, — Раумос ответил ей так же шепотом и отвел к ванной.

— Алекс, оставь меня минут на пять? Я хочу побыть одна, — она вошла в ванную и заперла дверь. Скоро послышался шелест воды.

— Так, проходим, проходим, — Алекс начал настойчиво перемещать гостей из коридора в зал.

— Пиз…ец как очень охренеть! — воскликнула Белоснежка, застряв в проеме двери и оглядывая шальными глазами просторную комнату: огромный телевизор на стене, два книжных шкафа с красивой подсветкой. По разным сторонам зала темнели два тучных кожаных дивана. Стенка с жемчужной подсветкой отчего-то заставила Неженскую открыть рот, хотя ничего примечательного в ней не было. — Не, чо творится, а елка где⁈ — призвала Наташа к ответу хозяина квартиры, беспощадно вцепившись в его галстук.

— Брат, курить можно? — спросил строитель-армянин. — Очень надо!

— На кухне, — ответил за хозяина Денис, и подтолкнул его дальше по коридору.

— Все, все, Наташ, проходим, проходим и ложимся, — Раумос, не теряя галантности, проводил поэтессу дальше. Помог ей шлепнуться в объятия мягкой кожи дивана.

— Сука, ты, — выпустив галстук Алекса, Наташа вцепилась в его брюки. — Я все помню! Все записано на века!.. Ты почему мне не дал в рот⁈

— Наташ, — Алекс наклонился к ней, — Прости, но я люблю Эли. Мы с тобой уже объяснились. Еще раз извини, за ту неприятную глупость. Лучше подумай, как завтра будет ругаться твой Вячеслав. Тебе нужно придумать алиби. В самом деле переживаю за тебя.

— А пох…й. Напилась я как сука. Имею бл…дское право! — она тряхнула головой, роняя липкие волосы на спинку дивана. — А тебе, сранный Мистер Икс, пусть теперь твоя сука сосет.

— Все, успокойся, ложись, — он поднял ее ноги и уложил на диван.

Быстро разложил второй — широкий. Достал подушки, шерстяные пледы и включил телевизор, сделав звук тише. Алекс оглянулся на Белоснежку: теперь она не казалась ему красивой и желанной. Но она оставалась хорошей подругой, которую он знал больше трех лет. Ее глаза стали пустыми и смотрели в потолок, редко моргая.

— Наташ, поспи, — Алекс укрыл ее мягким пледом и вышел, едва не столкнувшись с Деном и Гурамом — от них противно воняло табачным дымом.

— Если что, бухло в баре в стенке, — сказал он Денису, пропуская гостей в зал. — Рюмки, бокалы выше. И закусывайте, черти! — он усмехнулся, видя, что их заметно пошатывает. — В холодильнике есть жратва. И главное, мне не мешать!

Эли еще не вышла из ванной, но вода уже не журчала, и Алекс ждал ее у двери, стараясь даже не думать, что произойдет между ними дальше. У него имелось поверие: если что-то начинаешь долго вертеть в мыслях, плотно воображать, то оно случается вовсе не так, как хочется. Трансерфинг реальности? Нет, просто его личный бред, который на практике очень часто срабатывал. Поэтому лучше всего пустота. Полная пустота, пока ее не наполнит до краев женщина, которую он любил. Любил уже давно, но только сегодня в полной мере понял это.

Из зала доносились голоса Дена, Гурама и Наташи — они о чем-то спорили, смеялись, но Алекс не слышал их. И вдруг дверь ванной открылась. Вышла Эли, пряча себя в огромное махровое полотенце цвета морской волны. Она подняла к Алексу глаза, так похожие на огромные лепестки незабудок, и привстала на носочки, чтобы дотянуться до его губ. Прежде чем они слились в поцелуе, она шепнула:

— Я готова стать твоей. Очень хочу.

От слов Ведьмы сердце беспорядочно забилось в груди, он успел лишь шумно выдохнуть и притянуть ее к себе. Ее влажные губы с запахом мяты припали к его рту. Алекс жадно сжал ее, чувствуя, что от дикого желания лопнут брюки. Она терлась об него, дразня и распаляя еще больше ту жажду, которая не могла стать больше.

— Где спальня? — спросила она, когда их губы разъединились.

Раумос подхватил ее на руки и понес. Открыл дверь мягким толчком ноги и, не включая свет, осторожно положил на огромную белую постель.

— Алекс, очень важно: лезвие, бинт, вату, пластырь, свечи, — произнесла она, кутаясь в полотенце. — Йод или спирт.

— Все есть. Кроме лезвия, — он включил гирлянду и оба ночника, тут же бросивших золотистый свет на тяжелые бежевые шторы, ворсистый ковер и стены с полочками. На них стояло несколько книг, звуковая колонка, статуэтки и два фото родителей Алекса в рамках.

— Но есть очень острый нож, — после недолгой задумчивости сказал он. — Реально острый как бритва.

— И чашечку для крови, — Эли улыбнулась коварно и мило. — Лучше две, если ты тоже решишься сделать глоток. Хотя вкуснее пить прямо с руки. И…

— И? — ему хотелось повторить тот волшебный поцелуй.

— Дашь что-нибудь одеть свое? Халат или рубашку, — она встала, удерживая на груди махровое полотенце.

— Вот здесь два халата, — поворачивая бронзовый ключ, он открыл дверцу шифоньера. — Кстати, один я заберу. Здесь, — он открыл вторую дверцу, — байковые рубашки. Тебе очень подойдет синяя, но лучше выбери сама. Эли…

— Да, — она стояла рядом.

— Я тебя люблю… — он все-таки не выдержал близости ее тела — они снова соединились в поцелуе.

— Иди! Неси все, — поторопила она, чуть отдышавшись. — Уже полночь прошла. Нужно немножко поторопиться.

— Сейчас все приготовлю и тоже ненадолго в ванную, — Алекс быстро вышел из спальни.

— Дени! Он сейчас трахнет мою телку! — Гурам сидел на полу возле дивана, на котором лежала Наташа. Руки армянина крепко сжимали голову, а глаза его были красны и несчастны.