— Точно! — глубокая мысль Дена сразила Неженскую наповал.

В зале раздался глухой стук, звякнула посуда в серванте. Денис обернулся и увидел лежащего на полу Гурама. Причем глаза его были открыты, смотрел он прямо на Дена, холодно и не мигая.

— Я уехала в деревню к бабушке, а там не ловит мобильник! Точно! — продолжила она развивать мысль, светлея лицом. — Нужно его тупо, бля, выключить!

— Что-то с Гуру не так, — заметил Ден, вернувшись в зал. — Моргать прекратил, — и тут его начало пробирать очень дурное предчувствие. — Наташа… — позвал он. — Алекс! — крикнул, чтоб было слышно в спальне. — Я ху…ю, он же говорил, что умрет… Неужели он это сделал? Или косит?

Чуть раньше, чем Денис, на колени возле Гурама опустилась Белоснежка.

— А как проверить? — задалась вопросом она, водя перед лицом армянина пальцем точно невролог.

— Заткни ему нос, я пульс проверю, — Денис схватил волосатую руку Гурама, стараясь нащупать своими толстыми пальцами хоть какое-то шевеление в венах. Пульса не было. — Саня, звони в скорую! — крикнул он Раумосу.

Эли тоже быстрым шагом вошла в зал и замерла без слов, приоткрыв рот и прижав ладони к щекам, которые отчего-то охватил жар.

— Он умер! — прошептала она. — Саша, он умер! — теперь ее лицо начало бледнеть, и ведьма опустилась на палас рядом с Наташей.

После нескольких попыток, Раумос дозвонился до скорой.

— Саш… Мне нужно на воздух, — Эли протянула ему руку, и он поднял ее. — Хотя бы к окну. Блин, с ума сойти.

Они вместе вернулись в спальню. Алекс откинул с окна тяжелую штору и открыл одну створку, впуская холодный, пахнущий снегом воздух.

— Видимо, скорая уже ни к чему. Нужно вызвать полицию, — сказал Алекс, остановившись у окна позади ведьмы, и обняв ее. — Вижу, ты очень разволновалась. Он был дорог тебе?

— Нет. Просто случилось кое-что, — отозвалась она, по-прежнему бледная, пусто смотрящая снежинки, кружившиеся за окном. — Под утро я вышла на кухню попить воды. Гурам был там и начал приставать. Причем на полном серьезе. Рубашку на мне расстегивал, а на мне даже трусиков не было. Я ему и пригрозила, напомнила, что я — ведьма. И сказала, что он умрет. Саш, меня охватила такая злость. Словно что-то вырвалось изнутри. И вот он умер. Ведь очень возможно, что это я виновата. Ты понимаешь, Саш, мысли материальны! Тем более такие сильные, сказанные в гневе!

— Не говори глупости. И не выдумывай вину, которой просто нет, — ответил он.

Они несколько минут стояли, прижавшись: он позади нее, сплетя на ведьме руки. Стояли и молчали. И нужно было бы позвонить в милицию. О чем-то громко спорили Денис и Наташа в зале.

— Хочешь я разведусь с Генрихом? — неожиданно спросила Эли.

— Я хочу, чтобы было так, как тебе лучше, — прошептал ей на ухо Алекс. — Я стараюсь не быть эгоистом, но не знаю, способен ли я побороть себя. Ведь эгоист во мне говорит: «Да! Пусть не уезжает в Минск! Пусть останется с тобой навсегда!».

— Человек умер, а мы говорим о любви. Ведь это же любовь, да? — Эли повернулась к нему, чтобы видеть его лаза и чувствовать лицом его дыхание. — Как странно соединяются жизнь, смерть, любовь… И еще кровь. Недавно мне казалось, что в этом мире любви нет. Есть только страсть. Есть желание обладать друг другом. Я не люблю Генриха, он просто мне удобен. И он не любит меня, но я ему нужна, как роскошная вещь, подчеркивающая его престиж среди его особого круга особо бессердечных людей. Разумеется, и Гурам не любил меня, хотя бил себя кулаком в грудь и говорил, что за ночь со мной отдаст жизнь. Такова была сила его страсти, его безумия, которое он не мог осознать, приписывая ему всякие небывалые свойства. Но это все теперь не важно.

— А что важно? — Алекс осторожно убрал волосы с лица Эли, чтобы лучше видеть ее глаза.

— Важно понять сейчас, любим ли мы друг друга или как все, хотим лишь друг другом обладать. И ты, Алекс… — ее глаза вдруг заблестели от проступивших слез. — Только что доказал, что твои чувства ко мне сильнее чем обычная страсть. Ты попытался побороть в себе эгоиста. Ты сделал это ради меня. Теперь мой шаг. Я тебя люблю, Саша… — она взяла свой мобильник, лежавший на кофейном столике, набрала номер Генриха.

Алекс услышал грубоватый мужской голос и, чтобы не мешать ей, вернулся в зал. Над телом Гурама теперь молчаливо стояла Наташа. Ее глаза снова были пусты, как вечером, перед тем как Раумос оставил ее лежавшей на диване.

— Вызовешь милицию? — спросил Алекса Ден, сия в кресле. Только сейчас он догадался выключить телевизор, так вовремя вещавший какую-то музыкальную программу.

— Да, сейчас, — ответил Алекс, уронив еще один взгляд на тело Гурама. И стало отчего-то холодно, словно морозный воздух из окна, возле которого стояла Эли, дотянулся сюда.

Он позвонил «02». Ответили сразу.

Проходя на кухню, чтобы сварить кофе, Алекс услышал раздраженный голос Эли:

— Я не вернусь! Даже не думай меня искать! На развод подам сама! Все! Все! Не надо на меня орать! И не смей мне угрожать!

Когда от плиты поплыл густой аромат кофе, Алекс повернулся на тихие шаги.

Эли положила ему руки на плечи и спросила:

— Позволишь мне остаться у тебя на Новый год. Я не хочу и уже не могу вернуться в Минск.

— Я хочу, чтобы ты осталась навсегда, — ответил он.

Вместо ответа, Эли прижалась к нему и заплакала. Ведь он только что произнес те слова, которые она так хотела слышать.

Прошло чуть больше года. Роман Эли был издан в издательстве Эксмо крупным (для серии фэнтези) тиражом. Книга оказалась популярна, ушла в два доп. тиража и позже потрепала удачное переиздание.

И вот интересный вопрос к читателям: «А как же сама Эли?».