— Тише говори! — она понизила голос, кивнув на дверь. — Алекса разбудишь, — она потянулась за кружкой, стоявшей на полке.
— Дай, что обещала, — Гурам потушил сигарету и обнял ее сзади. — Эли, так нельзя поступать!
— С ума сошел⁈ — она попыталась вырваться, но крепкие руки стиснули ее сильнее.
— Обещала целоваться, Эли! Обещала быть моей девушкой! — его ладони, покрытые густыми черными волосами, сжали ее груди.
— Гурам, пожалуйста! Не надо, Гурам! — она пыталась вывернуться, оттолкнуть его. — Пойми же, я люблю Алекса! С тобой ничего не будет!
— Я первый тебя снял! Девушки так со мной не поступают! — его пальцы спешили расстегнуть пуговицы рубашки, уже разобрались с первой и спешно расстегивала вторую. — Голая с ним спишь, да? Сильно хочу тебя, Эли!
— Мы так не договаривались! Давай нормально разберемся! — Ведьма попыталась повернуться к нему лицом, в то время как его рука нащупала оголившийся сосок ее груди. — Договор был, что ты дашь мне немного крови, и тогда, может быть… — она едва не зарычала от бессовестного прикосновения его рук. — Остановись, Гурам! Все, пусти!
— Я сказал дам кровь! Сказал жизнь такой как ты дам! Ты согласилась! Хочешь, сейчас дам? — он прижал ее к кухонному столу и дернул молнию джинсов.
— Ты идиот! Я ведьма! — на Эли начала накатывать злость. Даже ярость. Очень, очень не хотелось впутывать сюда Алекса. Он ревнивый и, если увидит все это, что подумает про нее? Да, было полной дуростью отвечать на интерес незнакомому мужчине в метро. Тем более такому, не слишком обременяющими себя приличием.
— Я тебя трахну! Потом порежу палец или руку, — решил Гурам, резко развернул ее к себе и попытался усадить на стол.
— Ты умрешь! — глаза ведьмы сверкали злостью, рука схватила вилку, лежавшую на столе, и угрожающе прижала к его животу. — Убрал руки и отошел! Проткну сейчас!
Хватка его ослабла, произнеся что-то на незнакомом языке, он отступил.
Не опуская вилку, Эли попятилась к двери и вышла в коридор. Ей захотелось скорее принять душ, чтобы смыть прикосновение его рук — рук человека, которого она в один миг стала ненавидеть.
Ден долго не открывал глаза, хотя проснулся и слышал звуки какой-то музыкальной программы по телевизору. Наконец он отважился приоткрыть один глаз, нащупать мобильник под подушкой и посмотреть время: без двадцати восемь. Можно даже успеть на работу, но заблаговременно отказался от этой глупости еще вчера, по пути на вечеринку. Ведь его мудрость, воспитанная многократным испытанием себя подобными мероприятиями, говорила: только конченый дебил может пойти на работу после нормальной пьянки. И тяжкие боли в голове были тому подтверждением.
Ден открыл второй глаз. Мир стал чуточку ближе, яснее. Мир явил ему экран включенного телевизора и профиль кавказского гостя, отчего-то сидевшего на полу.
— Хреново, — сказал Ден, быстро прокручивая вчерашние события — которые он мог вспомнить.
— Ай, Дени, как мне хреново! — простонал Гурам, сдавив ладонями виски. — Умереть хочу — вот как хреново. Голова болит, сердце болит. Дени, душа болит.
— Диагноз прост — даже говорить не хочу. И лекарство очевидно: надо похмелиться, — Денис покосился на столик, где вчера по его соображениям могла остаться недопитая бутылка виски.
В этот момент Наташа зашевелилась, пытаясь выпутаться из пледа.
— Ну, здравствуй, — улыбнулся ей Денис, заметив, что она распахнула глаза.
— Писец! — простонала она, игнорируя приветствие. — Еб…ная Белоснежка! Ну почему тебе так не везет с гномиками⁈ У всех мужики как мужики, а у меня еб…ные гномики, — вдруг она встрепенулась, подняла голову. И, вытаращив глаза, вопросила: — Кто меня во сне в жопу выеб…л⁈ Вы охренели⁈ Нет, вы вообще охренели! Думали я — дура и не замечу⁈
— Не я, — открестился Денис. В самом деле он точно был к этому не причастен, ведь уснул он раньше Неженской и кавказца.
Две пары глаз уставились на Гурама.
— Ты сама дала! — Гурам тоже был полон возмущения. Даже перестал сжимать ладонями голову и подобно Белоснежки вытаращил глаза. — Сама дала, киса! Говоришь, съешь трусы и трахни меня! Я тебя послушал!
— Запомни, курносый, мне очень не нравится, когда меня чпокают, а я об этом узнаю не сразу! — она начала шарить рукой под пледом. — И где мои трусики?
— Так их же Гуру сожрал! — расхохотался Ден. Он все-таки поднял свое огромное тело с дивана и дотопал до столика.
— Хреново мне, брат, — Гурам жалобно смотрел на внушительную фигуру Дена. — Правда надо похмелиться.
— Трусики где? — Белоснежка выбралась из-под пледа и встала, поправляя платье.
— Вот лежат. Только там дырки, — армянин-строитель указал на палас, где белели разорванные в клочья трусики Неженской.
— Ну ты козел! — закричала она. — Я!.. Я про тебя, пид…ра, стихи напишу! Самые гадкие! Весь творческий мир возненавидит тебя!
— Ага, и еще мужу пожалуйся, — рассмеялся Денис. — Наташ, ну реально, сама виновата. Вчера ты вообще на бровях была, — попытался он ее вразумить. — Не представляю, сколько ты выпила до нас, а потом с нами. И еще анашу курила. Нахрена ты курила анашу?
— А нахрена вы мне ее давали? — Белоснежка даже рот открыла от возмущения. — И я не знала, что это такое говно! На, курни, Наташенька! Благодетели ебу…ие!
— Ох, Дени… хреново мне. Наверное, от твоей анаши. Сейчас умру, — Белоснежка и ее странные жалобы сейчас мало интересовали Гурама, и он с надеждой поднял глаза к Денису. — Точно говорю, похмелиться надо. До магазина мне не дойти.
— Надо бы, — согласился Ден, угрюмо глядя на армянина, а потом на журнальный столик. — Только кто-то уже это сделал, — он потряс пустой бутылкой.
— Алекс говорил, шампанское есть, — Гурам не терял надежду.
— А еще он говорил, его не беспокоить, — Ден вернулся на диван, который жалобно пискнул под его огромной массой.
— А хрен ему — не беспокоить! Сейчас я стану его будильником! — Белоснежка решительно направилась на поиски хозяина квартиры. И по пути задалась вопросом: — Где мой, сука, телефон⁈
Когда Наташа открыла двери в спальню, то первое, что бросилось в глаза, это огромная постель, простынь которой, на треть была занята скомканным одеялом, другая ее часть была измазана кровью. Причем так интересно: пятна крови чередовались с линиями, завитками, словно над этим светлым полотном поработал сумасшедший художник. Затем Наташа увидела, Алекса и стоявшую возле зеркала Эли и воскликнула:
— Боже мой! У вас случился кровавый БДСМ? Или на этой роскошной гребаной постели кто-то так живописно размазал твою девственность? — и тут же добавила, приложив ладонь ко лбу: — Ой, прости, детка, я забыла, ты же у нас замужем.
— Ты, кажется, тоже, — Эли отложила расческу и мило улыбнулась вошедшей. — Госпожа Белоснежка, позвольте спросить, ваше остроумие — это продолжение вчерашнего полуобморочного опьянения или очередное проявление ревности?
— Да я вообще ищу свой телефон. И нахрен мне не нужны ваши вчерашние воспоминания, — Наташа повернулась, чтобы выйти и подумала, что зеркало и хотя бы расческа ей тоже были бы очень кстати. Неженская даже боялась представить, как сейчас она выглядит. Еще больше она боялась увидеть в телефоне кучу пропущенных звонков от Вячеслава и его гневные сообщения в WhatsApp.
Неожиданно, хотя очень приглушенно раздалась мелодия вызова мобильника — без сомнений ее мобильника.
— Козел, наверное, он звонит! — Белоснежка так и замерла в коридоре, поглядывая на свою сумочку, висевшую в прихожей, которая продолжала лить прелестные звуки The Show Must Go On.
— О, да, Шоу должно продолжится! Муж? — уточнил, Денис, выходя из зала.
— Он. А кто еще в это время? Белоснежка, ну за что тебе это⁈ — она не решилась подходить в вешалке, откуда так призывно и опасно пел ее мобильник. — Ден, он же меня убьет, если узнает, что я не ночевала дома. Крови будет больше чем в спальне Алекса.
— Не хочу тебя пугать, но он узнает. И знаешь почему? — Денис, знакомый по работе с Вячеславом, вполне сочувствовал ей, но его рассуждения были сродни нетрезвой философии. — Потому. Ведь сейчас Слава дома, а тебя там как бы нет. И твое «пошла в шесть утра за молоком» как бы не прокатит. Нужна отмазка. Нормальная. С алиби.
