— Успокойся, Гуру, это его телка, — не согласился Ден, разливая виски по рюмкам, которые так волшебно сверкали под мерцание гирлянды.

— Ты вообще не рубишь, Дени! Я ее снял в метро! Я снял! — подчеркнул Гурам, оторвал ладони от висков и стукнул кулаком по полу. Громко не вышло — мягкий палас приглушил силу его негодования.

— Не неси х…йню. Он ее снял еще год назад. И не в метро, а в Интернете. Интернет круче чем метро, — Денис с видом серьезного эксперта потряс бутылку Glenfiddish — оставалась треть неплохого пойла. Хотя Алекс — не бедный человек, мог бы запастись чем-нибудь попрестижнее и побольше.

— Курносый, охренел⁈ — суть их сердечного разговора до Белоснежки дошла с некоторым опозданием. — Твоя телка — я! — рядом была только какая-то книга, и Неженская в назидание шепнула ей армянина по лысеющей макушке. — Не смей, сволочь, мне изменять!

Гурам снова схватился за несчастную голову и пригрозил, сверкая глазами: — Тогда я тебя сейчас трахну!

— Вот ты меня трахнешь! — Белоснежка, весьма оживившись от столь интересной угрозы, вытянула средний палец вверх и поднесла его к выпученным глазам армянина. — Сначала ты съешь мои трусики!

— Снимай! — согласился строитель, став на четвереньки и взирая на Белоснежку точно ожидающий косточку пес. — Или загрызу прямо на тебе!

— Бля, вы будете виски пить или трусы жрать? — Ден понял, что начинает уставать от их бесконечной дури. Самое время было опрокинуть в себя в себя рюмку и лечь спать. Он так и сделал. Выпив, поморщился, понюхал рукав, который впитал запах табачного дыма, и вернулся к дивану.

— Будем виски, закусываем трусиками! — Неженская заливисто рассмеялась и в самом деле начала стягивать трусики. Гурам с жаркой готовностью бросился ей помогать, пытаясь содрать с нее плед.

— Полная дурка, — констатировал Денис, лег на диван и положил выше подушку. Прежде чем закрыть глаза, он видел Гурама, с рычанием мотавшего головой и трепавшего зубами трусики Белоснежки, точно взбесившийся бультерьер. Затем видел полет бордового свитера, накрывшего журнальный столик. Уснул Ден под скрип дивана и восторженные вскрики поэтессы. Гурам все так же рычал, наверное, догрызая ее трусики.

— Эту свечку мы поставим здесь, — Эли наклонилась, устанавливая последнюю свечу на табуретке возле угла кровати. Синяя в голубую и серую клетку рубашка соблазнительно прикрывала ее выпуклые ягодицы. Алекс обнял Ведьму, положив ладони на ее грудь, прижавшись сзади.

— Саш… Ты меня проткнешь, — она выпрямилась, по-прежнему стоя к нему спиной и сдерживая страстное желание потереться о его стояк. Чтобы зажечь свечу, ей бы пришлось снова наклониться, стать в ту самую позу, всегда дразнящую мужчин. И Ведьма решила сделать это медленно, не прерывая столь приятного контакта с Алексом. Щелкнув зажигалкой, она плавно наклонилась, чувствуя его напряженный член между своих ягодиц.

— Да, проткну, — ответил он, отпустив ее грудь и положив ладони на бедра с невыносимым желанием потянуть их на себя.

— Ну, Саш, за что⁈ — она рассеялась, потираясь о его член и уже готовая сдаться прямо сейчас. Но все-таки продолжила начатое, и еще один огонек свечи сделал спальню уютнее и таинственней.

— Все, давай сначала проведем ритуал, — она выпрямилась, чуть повернув голову.

— Хочу крови, скорее крови! — торопил ее Раумос. Рука его скользнула под ее рубашку и начала ласкать живот, затем пальцы оттянули резинку трусиков.

— Ай! — она вздрогнула от прикосновения пальца к влажной ложбинке. — Сам спешишь и сам мне мешаешь. Все, хватит. Иди сюда.

Он сел на кровать рядом с ней откинув дальше одеяло, чтобы не мешало ведьме рисовать знаки на белой простыне. Эли взяла в одну руку нож, в другую — руку Алекса.

— Боишься? — она с прищуром и улыбкой, смотрела в его серые с редкими крапинками глаза, затем коснулась намеченной точки острием.

— Страха нет, но есть волнение. Большое волнение. Как обычно, когда собираешься сделать шаг в неведомое, — ответил он, ощущая, что тревога действительно сильная поднимется из тайных глубин его сознания. Даже член больше не топырил халат, хотя Эли, желанная Эли была так близка.

— Мы сделаем по-другому. Я буду первой. Выбирай, будешь пить кровь с руки или накапать в чашечку? — ведьма придвинула кофейную чашку, стоявшую на тумбочке возле кровати. В блюдце лежали ватные тампоны, пропитанные водкой. И пахло водкой, дымом восковых свечей и мандаринами, кожуру которых Раумос так и не убрал.

— Эли, я не боюсь. Ты не волнуйся за меня, — возразил Алекс, не сводя с нее глаз.

— Все равно, так станет понятнее, как все будет происходить, — ответила она, отпустив его руку и положив на колени свою левую так, чтобы удобнее было сделать надрез. — Слова запомнил? Пьешь сразу и не бойся причинить мне боль. Моя рана пусть тебя не волнует, ты должен быть как зверь, утоляющий голод. Старайся насытиться и думай, о том, исполнение чего желаешь. Сейчас я — твоя жертва. Я — жертва, и никаких сентиментов!

Теперь глаза Эли стали другими. Ангел напрочь исчез из них. Их до самого края наполнила ночь и тайна. И еще дрожащее пламя свечей.

Только сейчас Алекс заметил, что на запястье ее левой руки, там, где она держала острие швейцарского ножа, есть едва заметный шрам.

— Эли, ты делала это раньше? — спросил он.

— Да, несколько раз. Например, когда была настолько глупа, что пожелала себе богатого мужа. И вот теперь мне в наказание дан Генрих. Он очень богат, но насколько он богат, настолько он бесчувственен, — она опустила глаза, глядя на свою руку. — Меня ритуалу научила моя прабабушка. Она была ведьма, многое передала мне. И жила она до ста семи лет. Все, больше не надо вопросов! — Эли резко черкнула острием от обозначенной точки на запястье.

Раумос ожидал ее вскрика, но услышал лишь резкое:

— Пей!

Она поднесла свою руку в его руту. По белой коже струйками текла темно-красная кровь.

— Пей! — настояла она, видя его замешательство.

Он осторожно прижался к ее руке губами, лизнул, чувствуя солоноватый вкус во рту.

— Будь зверем, черт возьми! — сердито сказала Эли и с силой прижала кровящую руку к его рту.

Алексу показалось, что кровь ведьмы ударила фонтаном, защекотав небо, быстро наполняя солоноватым теплом его рот. Мысленно произнося нужные слова, он сделал глоток, натужно, но быстро рождая желание. Желание… Оно вертелось в голове, но никак не перетекало в необходимые сейчас обычные и ясные слова. Наконец он беззвучно произнес то, чего хотел и сделал глотки: два или три. Крошечные, очень безрассудные глотки, от которых потемнело в глазах и раскаленной иглой кольнуло в сердце.

— Ты в порядке? — Эли оторвала руку от его рта, оставляя багровые пятна на простыне, принялась сливать кровь в кофейную чашку. Затем быстро приложила пропитанный спиртом тампон и, протягивая Алексу лейкопластырь, попросила: — Помоги.

— Да, в порядке, — наконец ответил Раумос, хотя в его глазах застыло замешательство и испуг. Испуг за нее, что она потеряла столько самой важной, дающей жизнь влаги. Испуг за себя, от того, что он почувствовал в странные перемены, похожие на начало маленького сумасшествия.

— Теперь ты. Не бойся, — Эли взяла его руку и приставила острие ножа к намеченной точке. Подумала, если что-то пойдет не так, и кровь не будет останавливаться, то рядом два рулончика бинта, и она сможет перетянуть ему руку. Такое уже было, когда она проводила ритуалы с подругами. Прежде чем Алекс успел ответить, ведьма быстро рассекла его руку. Схватила ее и прижалась губами, жадно высасывая кровь.

Алекс заметил, что ее тело подрагивает от непонятного ему, будто нечеловеческого возбуждения. И теперь Раумосу в самом деле стало страшно. Не за себя, а за ту неизвестность, которая все шире открылась перед ними. И, может быть, перед ней.

— Ты великолепен! — сказала она, наконец оторвавшись. В ее глазах отражалось мерцающее пламя свечей. Оно словно стало ярче и в ее глазах, и в самой спальне. Кровь стекала по ее приоткрытым губам, по подбородку. Капнула на рубашку. — Прости… — спохватилась она. — Держи руку, чтобы текло в чашку. Я сейчас перевяжу. Только сниму рубашку. Черт! Надо раньше было подумать!