Офигевшего женишка усмирить тоже удалось. До него, наконец, доперло на какие бабки он влетел. Потому к Кате он больше не совался. Сидел и молчал в тряпочку. Зассал.

Девчонка вышла к отъезду в каком-то зачуханном платье. Оно было просторное и темное. Явно старое. Скрывало стройную фигуру. Но это глупо, ведь я прекрасно знаю, что там внутри.

В тачке я старался отвлечься на дела, потому что напряжение в паху буквально нудело о том, что я должен попросить водилу тормознуть на обочине и выйти из машины.

Но дома сдержаться уже не смог.

Не знаю, на сколько меня хватило. Наверное, минут на десять.

А я ведь специально попросил Надежду приготовить моей невесте гостевую спальню.

– Твои трусики мокрые, Катя? – мой голос становится хриплым от возбуждения.

Мне буквально башку сносит от желания обладать этим хрупким женским телом.

Забираюсь пальцами под резинку трусиков и чувствую, как Катя реагирует на это действие мелкой дрожью.

Да, я поступаю по-скотски. Но эта малышка теперь моя собственность. И какого хрена я должен держаться в стороне?

– Пожалуйста… – сладкий мелодичный голосок.

Сука!

Кажется, эта девочка не зря боялась, и я действительно могу сожрать ее. И я, сука, хочу это сделать! Сделать ее настолько грязной и порочной, что она сама будет просить мой большой член.

Не могу сдержаться и жестко ныряю пальцами между девственных складочек. А там просто пиздец как мокро!

– Сука! – ругаюсь на ситуацию в целом.

С каких это пор у меня проблемы со сдержанностью?

У меня окончательно сносит башню.

– На колени, девочка. Хочу попробовать твой рот.

9

Катя

У меня перед глазами все плывет.

Никогда еще я не чувствовала себя так.

Мне страшно и, одновременно, новое состояние вызывает внутри трепет.

Но голова все еще работает. Я могу сопротивляться! Могу!

И то, что сейчас происходит – неправильно и мерзко!

Захар сам усаживает меня на колени.

Я не успеваю ничего с этим сделать. Миг оказывается непозволительно быстрым.

Вот только я стояла, и вот…

Мужчина ловко вытаскивает из моего пучка китайскую палочку, но волосы не успевают разметаться по плечам, потому что Захар жестким захватом закручивает их вокруг ладони. Это действие заставляет меня содрогнуться.

Нет!

Я хочу высказать свой протест, и уже открываю рот, но Громов не позволяет мне этого сделать.

Его сильный палец ложится на мои губы, властно подавляя желание заговорить. Он скользит по моим очень чувствительным створкам. Кажется, будто до самой души достает, медленно обводя по контуру мои припухшие, но сухие от волнения губы.

Все желание говорить растворяется. Что-то внутри заставляет замолчать. Я буквально глотаю свой протест, действительно подчиняясь мужчине. Который так нежен со мной, но, в то же время, жесток.

Подчиняюсь… как бы безумно это не звучало. Как бы больно не было потом.

Меня словно окутывают невидимые нити.

Казалось бы: встань и беги. Дерись или умри. Но я отчаянно хочу умереть сейчас. От этих касаний – властных, но завораживающих. Напористых, но почти неощутимых.

Но потом вдруг все меняется.

Рука Громова натягивает мои волосы и запрокидывает голову. Против воли мне приходится заглянуть ему в глаза, пока вторая ладонь мужчины, только что нежно ласкавшая мои губы, спускается ниже. Обводит косточки ключиц, а потом неожиданно сжимается на моем горле.

Судорожно вздыхаю.

В глазах Громова лед. И нужно привыкнуть к этому взгляду.

Будущий муж смотрит на меня сверху вниз.

И я дрожу от этого взгляда.

Не понимаю, откуда берется это власть надо мной?

Даже сейчас, когда Захар показывает мне мое положение. Рабское. Невольное. Я подчиняюсь, словно у нее имеется безоговорочное право на меня.

А потом его пальцы сбегают ниже. От их касаний кожа становится точно воспаленной и чувствительной. Слишком чувствительной.

Он вновь касается моих торчащих сосков. Сжимает их через ткань. А я вдруг понимаю, что это действие истомой отдается во мне. Будто мои горошинки сами просились в этот жесткий захват, причиняющий нечто среднее между жгучим удовольствием и болью.

Внизу живота вновь схватывается пульсирующая тяжесть.

Вся кожа горит, словно обласканная горячим теплом.

Напряжение в животе становится все сильнее, стоит только Захару оттянуть мягкие чашечки спортивного топа вниз и освободить грудь.

Прохлада касается затвердевших вершинок, не менее жестко, чем мужские пальцы, и от нее пробегают мурашки.

Из горла вылетает сдавленный стон, стоит только моей груди полностью оголиться. И я чуть не задыхаюсь от чувств.

Меня охватывают ощущения, схожие с болезненной паникой.

Порочность ситуации лишает меня воздуха.

Мне хватает одного лишь робкого взгляда на мужской пах, что сейчас так близко, чтобы сжаться от ужаса. Бугор, натянувшийся там, поистине впечатляет своими размерами. Даже ужасает.

Я ни разу в жизни не видела мужского члена. Но имею примерное понятие, как парни пекутся о его размере. Но что-то подсказывает – Захар сантиметрами не обделен. И если он ТАКОЙ, когда все еще спрятан под тканью брюк, то что ждет меня на самом деле.

Громов так смотрит на меня сейчас. По-хищному. По-звериному. Кажется, что в него вселяется Бес.

Внешне он спокоен, но его глаза выдают все. Порочные огоньки пляшут там и заставляют меня давиться собственными чувствами.

И он не просто смотрит. А уже трахает меня в своей голове.

А потом его глаза становятся такими темными, что это заставляет меня отшатнуться. Использовать, наконец, эту попытку.

Но мой будущий муж лишь жестче натягивает мои волосы, вынуждая вернуться в исходное положение.

– Открой рот! – этот приказ он произносит не своим голосом. В нем больше нет уважения или хоть какой-то ласки.

Меня сначала бросает в жар, а потом безжалостно окунает в холод. Точно ледяные щупальца сковываю все тело за раз.

Открываю.

А что остается?

Мне отвратительно оттого, что я делаю это.

Но почему-то как представляю эту омерзительную картину, как мои складочки принимаются пульсировать сильнее.

– Открой глаза. Смотри на меня.

И я открываю. Содрогаюсь вся. Новая волна жара обдает тело. Мне кажется, я загорюсь сейчас. Особенно грудь. Ощущаю, будто ее уже лижут языки адского пламени.

Взгляд окончательно туманится, и лицо Захара начинает расплываться передо мной.

Что-то болезненное сжимается в груди. Думаю, это от обиды за себя. За то, что позволяю сотворять с собой такое.

И эта обида такая сильная, что я не могу удержаться от всхлипа.

Горечь душит меня, но я со всей силы стараюсь не заплакать. Я ведь сама дала на это согласия. Подписала невидимую сделку. Подчинилась ей. И теперь не могу выбирать.

Но предательская слеза все же стекает по щеке. И она еще более жгучая, чем желание тела.

Вопреки ожиданию страшного, случается невозможное: захват на моих волосах слабеет, пока они и вовсе не падают на плечи колючими иглами.

Мое тело расслабляется, и я сникаю.

– Иди в душ, – приказывает Громов сухо.

Его голос становится привычным и безразличным. Абсолютно отстраненным.

А мне не надо повторять этот приказ дважды. Сейчас я ухвачусь за любую возможность оказаться от него подальше. Пусть и на мгновение.

10

Катя

Я даже не знаю, где эта ванная комната, но несусь туда.

Распахиваю дверь, расположенную недалеко от кровати. Свет в помещении включается сам.

Ванна оказывается просторной и очень светлой. Буквально режет мои раздраженные глаза от яркости.

Всхлипываю в последний раз и запрещаю себе делать это впредь.

Открываю воду, делаю ее прохладной, чтобы остудить тело. Вот только спустя время понимаю, что не смогу очиститься таким способом, потому переключаю ручку крана в максимально допустимое для меня «горячее» положение.