Но все меняется, стоит мне только увидеть ту самую дочку главы поселка. После чего я возвращаюсь домой не в лучшем расположении духа.

6

Катя

Я не дожидаюсь, пока мой будущий муж вызовет машину и свалит уже.

Мне становится все равно.

Ухожу в свою комнату и закрываюсь там.

Стараюсь не обращать внимание на то, как болезненно ноет все тело. Меня будто били. Чувствую это напряжение в каждой клеточке.

Мама еще пытается поговорить со мной вечером, пока лежу с закрытыми глазами, притворяясь, что сплю. Сейчас не хочу с ними разговаривать. Такая обида внутри, что завыть хочется. Самые близкие предали. Самые любимые люди.

– Спи, родная… – мама усаживается на краешек моей кровати и нежно гладит меня по голове. – Все обязательно будет хорошо. Ты будешь счастлива.

В этот момент мое сердце так сжимается, что приходится сильно стиснуть зубы, чтобы не издать ни звука.

А потом я прохожу все стадии принятия неизбежного.

Отрицание – когда кажется, что вот-вот открою глаза, и страшный сон исчезнет.

Гнев – когда ощущаю, что вот-вот разорвет от несправедливости! Почему я? Хочется прокричать эти слова. За что родители так со мной?

После я строю планы о том, как договориться с отцом и матерью. Решаю, какие слова подобрать, чтобы они услышали, наконец! Быть может, если я скажу что-то правильное, что обязательно возьмет их за душу, то папа отменит свой дурацкий договор с этим Захаром?

Но чем больше размышляю, тем глупее кажутся все приходящие в голову идеи. И тогда меня накрывает настоящая депрессия. Я просто лежу и смотрю в одну точку на потолке.

Наверное, если бы мой взгляд имел физическое проявление, в том месте я бы уже поскребла дыру.

Из комнаты не выхожу, не принимаю душ, даже дышу, кажется через раз. Пока не принимаю ситуацию окончательно. Что случилось – то случилось. И я вынуждена жить в этих условиях.

Приняв свою участь, спускаюсь на первый этаж к родителям. Отец как раз пришел с работы на обед.

– Катюша, – улыбается мама. – Ну, наконец-то! Кушать будешь? Борщ только сегодня сварила. Свеженький. Ароматный…

Только на папу стараюсь не смотреть. Это ведь он во всем виноват!

– Ты на меня не обижайся, Катюша, – но отец все равно обращает на себя внимание, – я для тебя лучшей жизни хочу. Сами с матерью не смогли выбиться, так с чужой помощью тебя протолкнем.

Я ничего не отвечаю. Бессмысленно.

Не знаю, какая муха укусила моих родителей, что они вдруг решили, будто мне плохо живется у нас в селе. Но нет желания в этом разбираться.

Оставшиеся несколько дней пролетают очень быстро. Время безвозвратно уходит, и я стараюсь успеть надышаться родным воздухом.

Единственное, что до сих пор тяготит сильно – это кольцо. Все это время я боюсь даже шевелить его. Боюсь бросить неосторожный случайный взгляд.

Признаться честно, я даже толком не знаю, как оно выглядит. Зато без перерыва чувствую его тяжесть. Безумное жжение на пальце.

Зато мои подружки сумели рассмотреть подарок во всей красе. Прямо липли на него, как мухи… сами знаете на что.

– Ну, рассказывай, Катька! Что там за жених такой?!

– У него там, наверное, заводы-пароходы?

Я только качала головой. Но эти сыщицы сами все разведали. Нашли миллион фотографий в интернете, и охали, как дурочки, от восхищения.

– Счастливая ты, Катька! – со вздохом произнесла Ленка Синичкина, когда мы в последний мой свободный день сидели под навесом, провожая меня. – Эх, и чего меня родители за такого замуж не выдали?

Никто почему-то меня не понимает.

Может, я правда какая-то неправильная и должна радоваться предстоящему замужеству?

В назначенный день Захар приезжает за мной лично.

Теперь, по рассказам подружек, я знаю, что его фамилия Громов. Он сын влиятельного бизнесмена Вадима Громова, но и сам имеет внушительный бизнес, а в данный момент является самым завидным холостяком столицы.

Состояние Захара по самым скромным данным превышает такие суммы, о которых я даже никогда не слышала.

Но если девочек это восхищает и манит, то меня не привлекает совсем. Для меня финансовое состояние мужчины вообще неважно. Главное любовь. Пусть это и глупо и по-детски.

Мама собрала мне чемодан с вещами. Не знаю, что именно она там накидала. Все равно. Я же надела свое самое нелепое платье, в котором обычно работала в огороде. Волосы забрала в небрежный пучок на голове, закрепив его китайской палочкой.

От постоянного стресса лицо мое стало бледным, под глазами проступили синяки от бессонницы. Но сейчас мне это даже нравится. Пусть женишок посмотрит, что сотворил со мной!

Мама, конечно, покачала головой, на замечание насчет внешнего вида делать не стала.

Захар тоже.

Он лишь бросает на меня короткий оценивающий взгляд. Очень холодный, как и всегда. Безразличный даже.

– Вещи не надо, – говорит Громов моей матери, что выкатывает на крыльцо чемодан. – Сам куплю все необходимое.

Ой, да пофиг!

Могу хоть в этом драном платье всю жизнь проходить! Мне плевать вообще.

– Можете быть свободны, – следом он обращается к бугаям-охранникам, которых приставил охранять меня, и эти громилы всюду таскались за мной по поселку, слишком привлекая внимание.

И только подруги мои восхищались, заявляя, что это «нереально круто».

Родители обнимают меня на прощанье. Я же просто позволяю им это сделать.

– Ну, с Богом! – говорит мама. – Люблю тебя, моя красавица.

Захар открывает передо мной заднюю дверь машины, на которой приехал. На переднем сидении уже ждет водитель. Сам же будущий муж усаживается со мной по-соседству.

Испытываю невероятное напряжение, когда он оказывается так близко. Меду нами лишь небольшой кусок диванчика, который вообще не служит преградой.

Но мои опасения оказываются напрасными. Громов командует водителю: «Трогай!», а после будто забывает о моем существовании. Делает пару рабочих звонков, а затем принимается за ноутбук. Я рада, что так происходит.

Отворачиваюсь к окну и упираюсь в его прохладу лбом. За стеклом мелькают знакомые пейзажи, родные улочки, самая окраина села, просторы и поля, расположившиеся рядом.

Когда-то это все было моим, а теперь, в один момент стало чужим и недосягаемым. Обычная жизнь теперь для меня недоступна.

Дом моего жениха оказывается большим. Огромным даже. У нас в поселке и поблизости таких нет. А этот, он… шикарный и дорогой. Видно невооруженным глазом.

Когда оказываемся внутри – меня сразу же сдают какой-то женщине, что провожает меня в комнату на втором этаже.

– Располагайтесь, – улыбается она. – Если что-то понадобится, я буду внизу.

Тоже грустно улыбаюсь в ответ.

Несмотря на гостеприимство, здесь мне не по себе.

Подхожу к окну, откуда открывается чудесный вид на сад и просторный бассейн. Зеленую ухоженную лужайку. Красиво, но в горле почему-то горечь встает.

А потом и вовсе пробегает волна страха, когда понимаю, что хозяин дома входит за моей спиной в комнату.

Ощущаю его ауру физически. Словно она касается меня.

Оборачиваться боюсь, но мне приходится это сделать, ведь все, что происходит сейчас – неизбежно.

Мужчина все так же идеален в своей белой рубашке и темных брюках. На запястье все те же золотые часы, а весь его вид источает власть и силу.

Сейчас я чувствую себя особенно уязвленной рядом с ним. Как никогда. Там, в своем селе, я была хоть как-то защищена родными местами, а здесь абсолютно бессильна.

– Думала, я передумаю жениться на тебе, если напялишь эту хламиду?

Закусываю губу. В глубине души, если честно, я очень на это надеялась.

Думаю, он усмехнется сейчас, но Захар не делает этого. Лишь подходит чуть ближе.

– Ты же понимаешь, что одежда не главное. Скорее, важно то, что под ней.

Его слова заставляют меня внутренне сжаться.

– Разденься. Хочу на тебя посмотреть, – властный спокойный голос заставляет мое сердце забиться чаще.