Ответа на этот вопрос не было, и Мальдира замолчала. Кому нужны чужие проблемы, когда своих хватает? Этому светлому и так несладко пришлось.

— Кто знает, что это было. Посмертие, из которого тебя вернули? Странная игра воображения? Важно то, что ты снова среди живых, — тихо сказал Федель, садясь рядом с некроманткой и устраивая ладонь у неё на плече. — Я не уверен, что многое понял, но эта ночь явно перевернула мою жизнь.

— С ног на голову? — с усмешкой спросила Мальдира.

— А может, наоборот. Повернула в сторону правильную. Привела на ту тропинку, по которой и должен идти. Кто ответит? Всеблагая глуха к моим молитвам здесь, и я впервые почувствовал, что сам принимаю решения. Знаешь, мне это нравится, но я не знаю, как мне жить дальше.

— Слишком страшен мир вокруг? — ехидно поинтересовалась Маль, поводя плечом.

Горячая ладонь вызывала странные чувства. Хотелось то ли прижаться к клирику, чтобы почувствовать себя живой, то ли сбросить это наваждение и вернуться в свой привычный мир мёртвых. Федель понимающе кивнул и чуть отодвинулся.

— Нет. Что я могу сам без заступничества богини? Моя магия не такая, как твоя. Она идёт напрямик от Всеблагой, я творил чудеса по её воле, во имя её. И что теперь?

— Продолжать делать то, что ты делал. Пусть в Мортерре и меньше мест, где она отвечает… Вряд ли она оставит тебя в одиночестве? А если оставит, то какая же она Всеблагая?

— Но я не смогу.

— Сможешь. Мы же можем.

Феделю стало неловко. Его попытки поддержать Мальдиру превратились в то, что это ему вытирают слёзы и сопли.

— Попробую. Тебе как, легче? Какой план?

Переход к деловым вопросам подействовал на Мальдиру оживляюще. Она встрепенулась, поднялась, довольно потягиваясь и осматриваясь.

— Домой. Нас наверняка заждались, — некромантка перевела взгляд на труп Эрнике и помрачнела. — Да уж, проблем у нас…

— Да какие проблемы? Похороним его в городе как положено, и дело с концом.

Мальдира не ответила. Сложно подобрать слова для того, чтобы объяснить светлому, в чём именно проблема. Кто-то умер на землях мёртвых? Так это тут, кажется, постоянно происходит. Ничего нового.

— Нужно перестраховаться, — пояснила некромантка, разворачивая мумию.

Сняла с пояса пузырёк и нанесла на запястья, лодыжки и лоб странные знаки.

— Что это? — осторожно спросил Федель.

Ритуал отдалённо напоминал то, что они делали в Бенифтерре. Поэтому вопросов было великое множество.

— Тело, особенно недавно бывшее живым, хорошее вместилище для энергии. Не важно, живой или мёртвой. Увы, нет вокруг столько вигоры, силы жизни, чтобы вернуть нам Эрнике. Слишком поздно. А вот мёртвой энергии, деболы, вокруг в достатке. Собираясь в теле, она формирует что-то, похожее на сознание. Голодное и опасное. Нужно заблокировать наиболее удобные входы, чтобы наш мальчик не ожил, пока мы несём его тело в Кампер.

— Мы так же готовим мертвецов к уходу в край забвения, — заметил Федель. — Всё-таки у нас есть много общего.

— Пожалуй, — буркнула Мальдира, заворачивая мумию в ткань и с помощью Феделя устраивая её на спине.

— Может, я понесу? — предложил священник.

— И будешь обузой, если на нас вдруг нападут. Или не почувствуешь, что труп наполняется деболой. Нет, это моя работа. Я не только управляю нежитью и убиваю её, я слежу за тем, чтобы все трупы были захоронены.

— У нас подобным занимаются послушники.

— Я и есть послушница. Как ты там кричал? Нежить на службе у церкви. Наверное, это довольно точное определение.

— Прости, не хотел обидеть, — поджав губы, извинился клирик.

— За что прощать? За правду? Я знаю, что я такое. Я знаю, как с этим жить. Я знаю, какое место я занимаю в мире. Это как извиняться перед гадюкой за то, что назвал её змеёй.

Мальдира пожала плечами, проверила, хорошо ли закреплена мумия, и сжала посох.

— Всё равно… это могло быть неприятно слушать.

— Идём. Приятно, неприятно… Это то, о чём думают живые. Я думаю о том, как быть живой.

Федель мотнул головой. Это всё звучало так странно, что даже не верилось. Думать о том, как быть живым. Зачем?

Зеленеют луга, ночью казавшиеся непроходимыми, жуткими, приносящими смерть. Теперь же всё прекрасно. Яркие соцветия то тут, то там, ещё не высохшие от прохладной утренней росы, сверкают самоцветами. Редкие кусты кажутся огромными из-за того, что деревьев в этой части болот нет.

— И всё же… Почему ты не хочешь рассказать всем правду о поступке парня? — спросил Федель минут через десять.

— Что это даст?

— Они будут видеть его героизм.

— А поймут ли? Жизнь за жизнь — это понятно. Но ведь девочка жива. И жив лич.

— Ты думаешь, что?.. — глаза Феделя испуганно округлились.

Он вспомнил ту мощь, которая расходилась от Кайлиннии. Тогда, стоя в катакомбах, нет-нет да мелькала шальная мысль наброситься на лича и одолеть. Запал боя спал, и Федель осознал, что они с Мальдирой покинули катакомбы лишь потому, что им позволили.

Им. Позволили.

И никак иначе.

— Я думаю, — заметила Маль, вырывая Феделя из тревожных размышлений, — что чем проще объяснение, тем меньше будет вопросов. А каждый новый вопрос может породить волну других, и мы рано или поздно расскажем правду. А она… не нужна людям. Им нужен лишь покой. Нам всем нужен покой.

— Но…

— Федель… Большинство в Кампере знают цифры, могут считать на пальцах и написать своё имя. Как ты будешь им объяснять, что такое болезнь, передающаяся по наследству? Что это такое проклятие? Но это ведь тоже ложь. Почему тогда не сделать что-то более простое?

— Как так? — выпалил священник. — Не может быть!

— Может. Федель, нам некогда учиться. У Анитико есть книги, знания, но времени передать их хоть кому-то нет. Был бы другой кандидат в клирики, тот бы и стал начитаннее, но камперцы ищут способы выжить.

— Знания — ключ к успеху, — уверенно заявил Федель.

— Если есть возможность позволить кому-то выучиться. У нас её нет. Поэтому… ты же священник. Займись тем, чем должен. Принеси людям покой. А не то они возьмут вилы и сначала нападут на меня. Мол, я должна была уничтожить лича.

— Да кто с ней в одиночку справится?!

— Никто, — кивнула в ответ Мальдира. — Но как объяснить это тем, кто не сталкивался с подобной мощью? Даже ты вчера готов был рваться в бой. После того, как надавят на меня, они соберутся все вместе и пойдут сражаться лично. Потому что камперцы с рождения знают, что нежить — это смерть. От неё нужно избавляться. И все они умрут. Это не тот исход, которого мы хотим.

— Пожалуй. И? Что нам делать?

— Я скажу, что лич пришёл за девочкой, но старший брат выменял её жизнь. Это понятнее, это проще, — Мальдира вздохнула. — И только попробуй проболтаться! Со света сживу.

— И почему я в этом не сомневаюсь? — вздохнул Федель. — Будет так, как ты скажешь.

Признаваться в том, что нужно заново учить правила игры под названием “жизнь” не хотелось даже себе. Поэтому Федель ничего больше не говорил. Дорога до Кампера прошла в молчании. Пару раз в небо поднимались потревоженные птицы, кажется, утки. Ещё мимо пробежал олень. Животные постепенно возвращались в родные места после шторма в эфирном море.

Кампер встретил их парой стражников у ворот и почти привычным гулом живущего города. Защитники печально уставились в землю, заметив скорбную ношу Мальдиры. В город входили в тягостной тишине.

В храме было спокойно. На алтаре лежал Эрнике, рядом с ним в чёрных траурных платьях сидели его мать и сестра, Фавилла. Девочке всего двенадцать, она не очень понимала, как это странное существо связано с пропавшим братом, почему все называют Эрнике героем, а мать так горько плачет. Но девочка сидела и не шевелилась, потому что так было нужно.

Это было по-своему удивительно. В Мортерре быстро привыкают к смерти, но тут явно что-то пошло не так. Даже Федель заметил, что Фавилла словно не из этого мира.