Алина смотрела на Володю влажными глазами:

— Я тоже это знаю.

Они сидели за столом ещё долго. Анна Фёдоровна рассказывала истории — смешные, трогательные, бытовые. О том, как Володя в школе учился, как друзей домой приводил, как первый раз на фронт уходил — стоял на пороге, обнимал мать, обещал вернуться. И вернулся.

Алина слушала, изредка вставляя вопросы. Володя сидел, держа её за руку под столом, и чувствовал невероятное тепло. Две самые дорогие женщины сидят рядом, разговаривают, смеются. Это и есть семья. Это и есть дом.

Когда часы на стене пробили девять, Алина встала:

— Анна Фёдоровна, мне, наверное, пора. Поздно уже.

— Да, конечно, деточка, — мать тоже поднялась. — Володя, проводи девушку. И смотри, чтобы до дома довёл, не бросил на полдороге.

— Мам, что ты говоришь…

— А я проверю! — Анна Фёдоровна погрозила пальцем. — Алиночка, приходи ещё. Приходи в любое время. Я всегда рада. Будешь мне как дочка.

Алина обняла её — крепко, по-настоящему:

— Спасибо вам. За всё. Я обязательно приду.

Они спустились по лестнице, вышли на улицу. Было темно, луна висела над крышами, где-то лаял пёс. Алина прижалась к Володе:

— Твоя мама… она чудесная. Такая добрая, тёплая. Я влюбилась в неё.

— Она в тебя тоже влюбилась, — Володя обнял её. — Видел, как смотрела.

— Володя, — Алина остановилась, посмотрела ему в глаза, — у меня так давно не было ощущения дома. Семьи. А сегодня… сегодня я почувствовала. Спасибо тебе.

Он поцеловал её — нежно, долго, не обращая внимания на редких прохожих.

— Это теперь твой дом тоже, — прошептал он. — И моя мать — твоя мать. Мы семья.

Они дошли до дома Алины, долго прощались на пороге. Наконец Алина ушла в подъезд, помахав на прощание.

Володя шёл обратно и улыбался. День был хорошим. Очень хорошим. Всё складывалось — работа, любовь, семья.

Когда он вернулся домой, мать ещё не спала. Сидела на кухне, пила чай.

— Довёл? — спросила она.

— Довёл.

— Хорошая девочка, — Анна Фёдоровна кивнула. — Правильная. Видно, что любит тебя. И ты её любишь.

— Люблю, мам. Очень.

— Вот и женись, — просто сказала она. — Чего тянуть? Война кончилась, жизнь начинается. Женись, детей рожайте. Я внуков хочу нянчить.

Володя засмеялся:

— Мам, мы только месяц знакомы!

— И что? — она посмотрела на него серьёзно. — Твой отец мне на третий день знакомства предложение сделал. Я согласилась. И прожили мы с ним счастливо, пока Господь не забрал его. Если любишь — не тяни. Жизнь короткая.

Володя задумался. А ведь мать права. Зачем ждать? Он знает, что любит Алину. Знает, что хочет быть с ней всегда. Знает, что она — та самая.

— Подумаю, мам, — сказал он тихо.

— Думай, думай, — она встала, поцеловала его в лоб. — Спокойной ночи, сынок. Спи хорошо.

Володя лёг в постель и долго не мог уснуть. Думал об Алине, о матери, о том вечере. Думал о будущем — о свадьбе, о детях, о доме, где они будут жить вместе.

Володя приехал на студию к восьми утра. Солнце уже поднялось высоко, обещая жаркий день. У проходной его встретил Иван Степанович:

— Доброе утро, Владимир Игоревич! Ваши уже все в сборе. С семи копошатся.

— Все? — Володя удивился. — Кто все?

— Да почти вся команда. Иван Кузьмич декорации готовит, Лёха звук проверяет, Коля туда-сюда бегает. Вера Дмитриевна актёров в костюмерную загнала — последнюю примерку делает.

Володя ускорил шаг. Студия уже жила полной жизнью — везде были люди, везде что-то происходило. Он направился сначала к декорационному цеху.

Иван Кузьмич стоял посреди огромного помещения, заставленного фанерными конструкциями, досками, банками с краской. Вокруг него суетились трое рабочих в комбинезонах.

— Иван Кузьмич! — окликнул Володя.

Декоратор обернулся, вытер пот со лба:

— А, Владимир Игоревич! Как раз вовремя. Смотрите, что мы сделали.

Он отвёл Володю к углу цеха. Там стояла декорация почтового отделения — стойка, стеллажи с ящиками, даже почтовые весы.

— Это на случай, если погода подведёт, — объяснил Иван Кузьмич. — Вы хотели натурные съёмки, но лучше подстраховаться. Если дождь пойдёт, сможем в павильоне снять.

Володя обошёл декорацию, потрогал стойку — крепкая, основательная.

— Отличная работа. А это что?

— Это лавочка для сцены с гармонистом, — Иван Кузьмич показал на простую деревянную скамейку. — Специально состарил — потёртости сделал, краску облупил. Будет как настоящая старая.

— Молодец. Когда всё будет готово?

— К завтрашнему дню. Мы тут с ребятами ночевать останемся, если надо. Всё доделаем.

— Спасибо, — Володя пожал ему руку. — Очень ценю.

Он вышел из цеха, направился к третьему павильону. По дороге встретил Колю, который бежал с каким-то списком в руках:

— Владимир Игоревич! — Коля затормозил. — Вот, смотрите! Я всё распланировал!

Он сунул Володе лист бумаги, исписанный мелким почерком. Володя пробежался глазами — график перемещений по местам, время прибытия, время отъезда, расчёт, сколько плёнки понадобится на каждую сцену.

— Коля, это же… это профессиональная работа!

— Я всю ночь делал, — Коля покраснел от удовольствия. — Хотел, чтобы всё было чётко. Чтобы не было накладок.

— У тебя получилось. Молодец. Размножь это, раздай всем.

— Уже размножил! — Коля достал из-под мышки пачку таких же листов. — Каждому по экземпляру!

Володя похлопал его по плечу:

— Ты у меня лучший ассистент, Коля.

Парень просто засиял.

В третьем павильоне царил контролируемый хаос. Лёха со своим помощником — молодым парнем по имени Гриша — возились с оборудованием. Микрофоны были разложены на столе, провода змеились по полу, записывающее устройство гудело.

— Лёха, как дела? — Володя подошёл.

— Да нормально, — Лёха вытер руки тряпкой. — Проверяю всё по третьему разу. Один микрофон фонил — нашёл причину, исправил. Провода новые поставил. Записывающее откалибровал. Всё будет работать как часы.