В павильоне горел свет. Лёха ещё возился с оборудованием, Катя что-то записывала. Увидев Володю, она подошла:

— Владимир Игоревич, я составила график. Вот, посмотрите.

Володя взял лист. Катя расписала съёмочные дни по сценам, учитывая места, актёров, оборудование. Всё чётко, логично.

— Отлично, Катя. Ты молодец.

Она засмущалась:

— Я просто подумала, что так будет удобнее.

— И правда удобнее. Размножь это. Раздай всем.

Лёха подошёл, вытирая руки тряпкой:

— Владимир Игоревич, техника проверена. Всё работает. Микрофоны в порядке, записывающее устройство тоже.

— Отлично, Лёха. Спасибо.

Коля вбежал в павильон, запыхавшийся:

— Владимир Игоревич! Машину на понедельник заказал. Будет ЗИС-5, грузовик. Влезет всё — и оборудование, и люди.

— Молодец, Коля.

Володя оглядел павильон. Команда работала как часы. Каждый знал своё дело, каждый вкладывался. И это было прекрасно.

— Друзья, — он поднял голос, — на сегодня заканчиваем. Все устали. Завтра продолжим. Пятница — подготовка костюмов, реквизита. Суббота — финальный прогон с актёрами. Воскресенье — выходной, отдыхаем. А в понедельник — снимаем. Всем спасибо за работу.

Они разошлись. Володя остался один в пустом павильоне. Постоял, осматриваясь. Через четыре дня здесь будут съёмки. Настоящие съёмки.

Он выключил свет, вышел, закрыл дверь.

Вечерняя студия была тихой. Большинство уже ушли домой. Володя медленно шёл к выходу, думая обо всём, что предстоит.

И вдруг понял — он счастлив. По-настоящему, глубоко счастлив. Он делает то, о чём мечтал. Создаёт кино. Работает с людьми, которые верят в него. Любит женщину, которая ждёт его.

Володя встретил Алину у Пушкинской площади в шесть вечера. Она стояла у памятника в светлом платье, с альбомом под мышкой, и когда увидела его, улыбнулась так, что у него перехватило дыхание.

— Здравствуй, — она поднялась на цыпочки, поцеловала его в щёку.

— Здравствуй, — Володя обнял её, вдохнул запах лаванды и красок. — Соскучился.

— Я тоже. Целый день не виделись — вечность просто.

Они пошли по бульварам, не спеша, держась за руки. Вечерняя Москва была прекрасна — июньское солнце клонилось к закату, окрашивая всё в золотистые тона. На скамейках сидели старики, играя в домино. Дети бегали с воздушными шарами. Молодые пары прогуливались, как и они. Где-то играл уличный музыкант на аккордеоне — старый вальс, протяжный и немного грустный.

— Как прошёл день? — спросила Алина.

Володя рассказывал — про встречу с директором, про разрешение на съёмки, про то, как они с оператором объезжали места съёмки. Алина слушала, прижавшись к его плечу, изредка кивая.

— Значит, с понедельника снимаете? — она посмотрела на него снизу вверх. — Ты же будешь занят с утра до ночи.

— Буду, — признал Володя. — Но вечера у меня твои. Всегда.

Она улыбнулась, сжала его руку крепче.

Они свернули на Тверской бульвар. Липы стояли в полном цвету, и воздух был напоен их сладким, чуть дурманящим ароматом. Алина остановилась, запрокинула голову, вдыхая:

— Как пахнет… Я обожаю липу. Это же запах лета, Москвы, дома.

— Дома, — повторил Володя задумчиво.

Алина посмотрела на него:

— Ты о чём задумался?

Он молчал секунду, потом вдруг сказал:

— Алина, а пойдём ко мне домой.

Она удивилась:

— К тебе? Но ты же в коммуналке живёшь…

— Именно, — Володя повернулся к ней. — Я хочу познакомить тебя с матерью.

Алина побледнела, остановилась:

— С матерью? Володя, но… но я не готова… Я не знаю, что говорить, как себя вести…

— Просто будь собой, — Володя взял её за руки. — Мама хорошая. Она уже знает о тебе. Я рассказывал. Она хочет познакомиться. И я… — он помолчал, — я хочу, чтобы вы встретились. Ты самая важная для меня женщина. И она самая важная. Вы должны знать друг друга.

Алина кусала губу. В глазах плескался страх, волнение, но и что-то ещё — надежда, может быть.

— Хорошо, — наконец сказала она тихо. — Пойдём.

Они шли молча. Алина явно нервничала — поправляла платье, волосы, теребила альбом. Володя тоже волновался, хотя и пытался не показывать. Две самые дорогие женщины в его жизни встретятся. Что, если не понравятся друг другу?

У подъезда Алина остановилась:

— Подожди. Как я выгляжу? Нормально?

— Прекрасно выглядишь, — Володя поцеловал её в лоб. — Не волнуйся. Всё будет хорошо.

Они поднялись по знакомой скрипучей лестнице. Володя открыл дверь в коммуналку. Из кухни доносились голоса — Клавдия и Пётр Иванович о чём-то спорили. Запахло борщом и жареным луком.

— Мам! — позвал Володя. — Я пришёл! И гостью привёл!

Из кухни выглянула Анна Фёдоровна. Увидела Алину, вытерла руки о фартук и улыбнулась — широко, тепло, по-матерински:

— Ох, батюшки! Так вот она какая! Проходите, проходите, милые!

Алина неуверенно шагнула в коридор. Анна Фёдоровна подошла, взяла её за руки, оглядела:

— Какая ты красивая, деточка. Володя не обманул. Очень красивая.

— Здравствуйте, — Алина смутилась. — Я Алина. Очень приятно.

— Анна Фёдоровна, — мать обняла её, прижала к себе. — Ох, какая ты худенькая-то. Небось, не ешь ничего, всё за рисованием сидишь?

— Как вы узнали? — Алина удивилась.

— А Володя рассказывал, — Анна Фёдоровна повела их на кухню. — Что ты художница, что рисуешь всё время. Иди, иди, садись. Я как раз ужин готовлю. Останетесь?

— Мам, мы не хотели мешать…

— Какое мешать! — Анна Фёдоровна замахала руками. — Садитесь оба! Сейчас я вам такой ужин накрою!

Она засуетилась у плиты. Володя и Алина сели за стол. Алина всё ещё нервничала, комкая край платья. Володя накрыл её руку своей, сжал успокаивающе.

В кухню заглянул Пётр Иванович:

— О, Володя! И барышню привёл. Здравствуй, милая.

— Здравствуйте, — Алина встала, чуть поклонилась.