— Да, я знаю, что он сказал тебе про наших братьев, которые стали жертвой этой безумной игры. И я с удовольствием обсудил бы с тобой их судьбу, если бы нас так сильно не подгоняло время.

— Дело в том, что он не только говорил со мной… — осторожно произнесла Венера.

— Было что-то еще? — поразился старик.

— Да, он показал мне… открыл будущее, — кивнула воительница. Ее голос наполнился волнением, а до этого с ней никогда такого не бывало. — Возможно, это был всего лишь морок. Но я не уверена.

Лицо Зодиака сделалось мрачнее тучи.

— Расскажи, что ты видела?

— Моему взору открылись города… — сказала Венера и замолчала, пытаясь собраться с мыслями. Сдвинув брови к переносице, она внезапно осознала: она мало что помнит, словно видение было ночным кошмаром, который с пробуждением мгновенно улетучился, оставив после себя незримый страх чего-то неведомого. — Города… они были поглощены огнем. Как Вольтерра, когда мы покидали ее. А еще люди… много людей… Они двигались медленно вереницей. При этом вели себя спокойно, даже слишком спокойно. Я не слышала криков или мольбы о помощи. Они просто двигались друг за дружкой, вытягиваясь в бесконечную цепь.

— Это были лемуры? — догадался Зодиак.

— Не знаю, возможно, — отрешенно кивнула воительница. — Они покидали горящие города и устремлялись в бесплодные земли, где властвовали суровые ветра. И я не знаю, куда вел их путь, но мне удалось увидеть, где находилась конечная точка. На берегу высохшего озера я узрела великанов, чьи тела были подобны человеческим, но гораздо больше размерами. А еще у них оказались треугольные головы. Металлические шлемы с витиеватыми узорами. Но я точно знала: речь идет не о защите. Это был их истинный облик. Именно такую причудливую форму они имели. А еще они были вооружены длинными и похожими на пилы мечами. И лезвия этих мечей казались темными от крови, потому что люди, которые пришли к пустынному берегу, погибали прямо здесь, на холме, а их тела сбрасывали в пустоту огромной ямы. Я видела это собственными глазами, и у меня нет сомнений, что настанет день и час, когда это случится.

Луна хотела сказать еще что-то, но не смогла. Ее голос дрогнул, слезы покатились по щекам.

— Присядь, — произнес глава Совета и, придвинув стул, протянул воительнице чашу.

Сделав глоток, она грустно улыбнулась. Фенхель, ревень и можжевельник делали напиток немного горьковатым, но от него сразу становилось как-то теплее и спокойнее.

— Запомни: лишь доводы разума помогут тебе в поисках истины. А время все расставит по своим местам.

Глава 5. Занавес

Эсмеральда смотрела на окровавленные руки и не могла унять охватившую её дрожь. Она закрыла глаза, глубо вздохнула. Не помогло. В абсолютной тишине было хорошо слышно, как бьется её сердце. Словно набат. Монотонно. Оглушающе. Открыв глаза, Эсмеральда посмотрела на тонкие пальцы — кровь никуда не делась. Но почему? Ведь она еще вчера смыла её. А когда проснулась утром, на тыльной стороне ладоней вновь возникли темные следы

Веки стали тяжелыми, и она вновь погрузилась в темноту, прислушиваясь к тревожной тишине. К биению сердца прибавились звонкие механические щелчки. Руку обнял медный браслет, заработали шестеренки. Ужасный механизм, который теперь дополнял её, являясь продолжением тела. По спине пробежала змейкой нечто длительное, на крохотных ножках. На втором запястье раздался щелчок. Еще один браслет синхронизировался с телом.

Еще никогда в жизни она не испытывала отвращение от собственных поступков. И неважно, кто становился её жертвой. Никаких сантиментов и прочих соплей — это всего лишь работа. Кто-то разделывает мертвые тела на прозекторском столе, а кто-то обеспечивает патологоанатомов работой. Каждому, как говорят в таких случаях — свое. Так было до недавнего времени. Так что же изменилось? Эсмеральда, а точнее Анастасия Матвеевна Каллас, попыталась прислушаться к собственным ощущениям. Разве её жизнь как-то изменилась? Отнюдь. Такой же заказчик, такая же работа. Разве что способы убийства стали более изощрение. Но разве это помеха?

Анастасия всегда была интровертом. Еще со школы не любила общество и шумные компании, отсюда и увлечения — шахматы, биатлон, но основное — математика. Потом медицинский институт. И резкая смена профессии. Конечно, Анастасия не планировала становиться наемным убийцей. Но политические, а точнее — социальные изменения сыграли с ней злую шутку. На операционном столе оказался убийца двух девочек. Скорее всего, псих или что-то в этом роде. Тогда родители слезно умоляли её не делать операцию, даже предлагали денег. Анастасия отказалась, но впервые в жизни задумалась о том, что бы попытаться изменить в этом гнилом мире, хоть что-то. Пускай не значительно, в рамках одной взятой семьи. А потом для нее стало это профессией.

Вынырнув из воспоминаний, женщина задумчиво улыбнулся. Точнее попыталась это сделать. Улыбка вышла какой-то натянутой, вымученной. Вспомнилось первое убийство, за которое она получила вознаграждение. Это был один из армейских генералов. Выстрел вышел на загляденье. Прямо в сердце. Цель была далеко и хорошо просматривалась. А еще находилась в движении. Так что иного выхода у нее просто не было. Но новичкам, как показывает практика — везет.

Эсмеральда вздохнула. Куда же улетучилось — это удивительное чувство легкости, когда она без лишних слов бралась за дело. А когда завершала его, получала истинное удовлетворение, сравнимое с оргазмом. Впрочем, наверное, оргазм все-таки был. Особенно, когда Анастасия понимала, что оборвала жизнь редкостного ублюдка.

— Мы можем поговорить? — раздался осторожный голос Леонардо.

— Да.

Он скользнул по комнате, словно тень и осторожно сел напротив.

— Зачем я это сделала? — спросила Эсмеральда. Её голос дрогнул. — Зачем? Это были невинные люди.

Вместо ответа Леонардо зажег свечи. Поставил их напротив огромного зеркала, подошел к соседнему столу и взял в руки второй подсвечник. Поставил его напротив второго зеркала и вернулся к Эсмеральде.

— Я хочу тебе кое—что продемонстрировать. — Леонардо привлек её внимание, слегка сместив мутное отражение в сторону, получился удивительный эффект — зеркало внутри зеркала и множество свечей. Но каждое последующее было меньше предыдущего. — Это называется спекулярити: кажется, что отражения удаляются, потому что свет на самом деле преодолевает то расстояние, которое ему кажется пройденным.

— Собор Санта Мария Асунта, что вы там искали? — не дождавшись ответа, задала следующий вопрос Эсмеральда.

— Книгу, — спокойно произнес Леонардо. И продолжил: — Подобный эффект играет злую шутку не только с нашим зрением, но и с поступками. Чем больше мы их совершаем, тем меньше видим смысла.

— Решил надо мной поиздеваться?

— Отнюдь. — Собеседник отставил зеркало в сторону и, погрузившись в кресло, с задумчивым видом потер щеку: — Механизм, который мы запустили очень важен для этого мира. Но эффект от наших действий может исчезнуть, если мы не доведем дело до конца.

— Что за книгу вы искали в соборе?

— Гаруспические труды этрусков, — сказал Леонардо. — Маятник этого мира уже пошатнулся. И нам необходимо сделать следующий ход, чтобы окончательно стереть новую религию с лица земли, возродив предыдущую цивилизацию. Понимаешь? Это, как бы тебе объяснить, своего рода перезагрузка.

— Перезагрузка чего? — не поняла Эсмеральда.

Леонардо улыбнулся. Широко, по-отечески. Но его крохотные глаза при этом продолжали оставаться холодными.

— Перезагрузка этого мира. Все равно, что вернуться к предыдущей версии и в случае возникшей ошибки, начать заново, но не заново, а с определенной точки. Система долго просчитывала возможности и наконец, остановилась на этрусках. Иных вариантов нам предложено не было. Ну, посуди сама: Римскую империю уничтожил формализм, впрочем, как и греческую. Церковь довершила удручающее положение, превратив средневековье в вечную охоту за ведьмами. То есть если взять Империю или Грецию — религия для них была вторична. А отдав власть Ватикану, мы получили еще более худший вариант. А этрусская цивилизация по нашим расчетам оказалась наиболее правильной для нынешнего мира.