Липо Дарди наконец осознал, что в противостоянии с ведьмой он способен лишь наблюдать за тем, как она виртуозно осуществляет свои планы, не обращая внимания на тех, кто пытается встать у нее на пути. Верховная Жрица Свергнутого с небес чудовища. Её сила безгранична и не стоит даже пытаться противопоставить себя древней магии, что движет восставшей из мертвых.

Медуса Горгона что кружила в небесах растаяла, будто призрачная дымка. Последние капли дождя упали на землю. И невозможно было понять, какая сила дала ужасные всходы, имя которым легион.

[1] Рассказчик в кукольном театре

[2] Дословно — Оборотни Христа.

Глава 20. Приглашение

Рыжеволосый сидела на каменном полу безразлично взирая на ржавые кандалы, которые сковывали его руки. На металлической штанге были высечен крест и слова покаяния на латыни.

— Считаете меня одержимым? — обратился он к Морганте.

Карлик нахмурился:

— Желаешь нас переубедить?

— Я не совершал ничего предосудительно. Строго выполняя ваш наказ.

— Тогда объясни мне, что происходит в аббатстве? И кому принадлежит могила на краю Кривой возвышенности?

Аколит вздохнул. Покачал головой, словно решил, что мы все одно не поймем его.

— В одну из ночей он воззвал о помощи, и я не смог отказать.

— Кто он? Кого ты приютил в доме Божьем? — задал следующий вопрос Морганте.

Но вместо ответа увидел лишь разочарованный взгляд рыжеволосого.

Как по мне, так мы понапрасну теряли время допрашивая того, кто нес на себе печать безумия. И в очередной раз я столкнулся с собственными предубеждениями. Мой разум отказывался верить в некую несуществующую силу, которая способная растоптать все привычные законы этого мира, и заставить поверить в чудо, даже когда это выглядело настоль очевидно. Например, то, как я оказался в деревянном ящике? Что за неведомая сила засунула меня туда?

Допрос пошел по кругу. Уж не знаю какому именно, наверное, двадцатому точно. Но Морганте был чертовски упрямым.

— Кого ты приютил в стенах монастыря?

Рыжеволосый пожал плечами:

— Он не называл мне своего имени. Но скажу тебе одно, кроха, в нем нет зла. Иначе я почувствовал бы.

— Зачем он напал на моего ученика? — уточнил карлик, указав в мою сторону.

— Вы ему не нравитесь.

— А мне кажется, мы не нравимся тебе. И твоей маленькой голове, что вечно корчит рожи.

Вместо ответа Руфино обжог меня ненавистным взглядом.

— Высокомерие застит тебе глаза, mannaro. Хотя лишь тебе позволено увидеть моего гостя.

— Интересно как? — поинтересовался я.

— Прозреть!

И тут я отчетливо услышал стук. Тихий, потом громче. Монотонно он повторялся — шесть раз, потом тишина. И снова. Я посмотрел на Морганте. Но он кажется, был не в курсе моих слуховых галлюцинаций. А вот на лице рыжеволосого появилась едва заметная ухмылка.

— Прозреть, — тихо повторил он.

— Ты что-нибудь слышал? — уточнил я у карлика.

Тот задумчиво посмотрел на меня, потом на Руфино, и покинув своем место направился к двери.

— Он пришел мне на выручку! Слышите⁈ Он поможет мне, как когда-то помог ему я.

Обернувшись, я заметил на его лице надменную улыбку и безумный взгляд. А потом карлик захлопнул дверь, оставив Руфино в гордом одиночестве.

Аббатство Лучедио давно лишилось местных преград. Страх перед проклятием этого места отвадил случайных путников, а слухи укрепили дурную репутацию. И теперь именно они защищали монастырь лучше рвов с кольями, засовов и внешних решеток. Но сегодня непрошенный гость не стал останавливаться возле каменных ступеней и заброшенного колодца. Он медленно взобрался на вверх, приоткрыл тяжелую створку, зашел внутрь.

Двор оказался небольшим, всего 20 Канн[1], возможно чуть больше. В левой части стояли старые повозки, а чуть ближе к воротам деревянные бочки. Земля поросла травой, и даже от глубокой колеи не осталось и следа.

Путник вынул изо рта травинку, которую он усиленно жевал, навалился спиной на вторую створку и начал медленно отходить назад. Послышался протяжный скрип и скрежет, напоминавшие недовольное старческое мычание. Когда дверь уперлась в деревянную стену, путник остановился и заснув в рот два пальца, надул щеки — окрест разнесся оглушающий свист.

На лесной опушке возник силуэт огромного сутулого пса. Размерами он был с теленка, но достаточно худой для своих размеров. Шерсть росла проплешинами и дыбилась в разные стороны. Многие бы посчитали его больным. Сверкнув единственным ярко-зеленым глазом, пес облизнулся. На его вытянутой морде имелось множество шрамов и рваных ран, которые уже давно затянулись, оставив ужасные рытвины.

Пес немного помедлил, высунув длинный розовый язык, а потом кинулся к хозяину. Достигнув ворот он внезапно перешел на шаг и виновато опустив голову, стал прерывисто дышать, исподлобья поглядывая на высокие стены монастыря. Путник махнул рукой, подзывая своего питомца.

Пес сделал шаг, и тут же остановился. Невысокие разрушенные ступени оказались для него непреодолимой преградой. Заскулив, животное поджало хвост.

Покачав головой, путник подобрал палку, что нашел в высокой траве, переломил её на двое и направился к собаке.

На пыльном островке путник нарисовал странные символы и воткнул палки по обеим сторонам дороги. Пес качнул головой, словно благодарил своего хозяина и невозмутимо двинулся дальше.

Оказавшись во дворе, путник указал своему питомцу на место в тени, куда не добиралось палящее дневное солнце и топнул ногой, ровно шесть раз. Потом немного помедлил и топнул вновь.

Долгое время ничего не происходило, пока от дверей не послышался спокойный голос Морганте.

— Зачем ты вернулся Тилли?

Путник не ответил. Вместо этого он уставился на широкоплечего человека, который сопровождал крохотного монаха.

— У меня есть разговор, к нему! — кивнул Тилли.

Я был искренне удивлен. Не думал, что один из стражей которых выгнал Руфино решит вернуться. Зачем? Решил потребовать от нас плату за услугу? Но тогда, где его приятель? В общем возвращение здоровяка я воспринял с явным недоверием. Впрочем, дело было не столько в мотивации, сколько в самом человеке. Тилли сильно изменился. Свободная рубаха, поверх которой он носил доспехи, стала заметно больше, а фигура тощее и вытянутей. Тоже само случилось с лицо. Оно осунулось, кожа потемнела, а глаза ввалились из-за чего нос стал казаться острее.

— Я слушаю, — присев у окна, находившееся чуть выше входных врат, сказал я. — Говори.

Тилли не ответил. Сорвав травинку, он засунул её в рот и стал медленно пожевывать. Он явно чего-то ждал. Только вот чего? Я покосился на Моргнате, но тот зевнул и демонстративно отвернулся, давая мне саму решить эту странную задачку.

— О чем ты хотел поговорить? — спросил я, еще раз внимательно присмотрелся к гостю, отметив изменения во внешности стража. Нет, это был кто угодно, но только не Тилли. Похож, даже очень. Но другой. Именно эта догадка и заставила меня задать следующий вопрос:

— Назови свое имя?

На лице путника возникла едва заметная ухмылка. Сплюнув травку на землю, он кивнул, будто только и ждал возможности представиться.

— Мое имя Пьетро д’Абано: философ, астролог и неисправимый авантюрист, который волей судеб оказался в здешних местах, где благополучно отошел в мир иной.

На моем лице возникло явное недоумение. Моргнате же напротив, осведомленный лучше моего, приблизился к пустому окну и внимательно посмотрел на путника сверху вниз. Теперь местные называют меня колдуном. Меня это вполне устраивает.

— А что же ты сделал с владельцем сего тела? — поинтересовался карлик.

— Одолжил ненадолго, иначе бы твой ручной mannaroеще долго тыкался по углам, словно крот, не замечая очевидных вещей.

— Только он может узреть твой бренный дух, — догадался карлик.

— Пустой дар, которым наградила его матушка природы, — разочарованно покачал головой колдун.