Глава 7. Висельник

Мы свернули с тракта около часа назад. Морганте приказал оставить лошадей на опушке и спешиться, чем вызвал крайнее недовольство сопровождавших нас воинов. Но переубедить карлика им не удалось, хотя как мне показалось, они особо и не пытались. Объяснять толком он ничего не стал, сказал лишь, что двигаться дальше на лошадях полное безумие. Затем перекрестил присутствующих, подхватил свою котомку, где находились останки Первой ведьмы, перекинул лямку из грубой холщевой ткани через плечо, — и двинулся вглубь леса.

Стражи переглянулись. Их лица выражали недоумение.

— Вы дали обет божьему слуге, — напомнил я. — Не забывайте об этом!

Обменявшись парой фраз, они кивнули в знак подтверждения и принялись быстро забирать вещи, чтобы не оставить ничего ценного.

Карлик шел вперед по одному ему известному маршруту. Иногда он останавливался, прислушивался к лесным звукам, а потом резко менял направление.

Еще до рассвета мы выбрались на небольшую, поросшую травой дорогу, состоящую из одних ухабов.

— Кривая петля, будь она проклята, — прошептал Тилли,

— Что? Ты это о чем? — поинтересовался я у стража.

Он указал пальцем на тропинку, что скрывалась за сухостоем, утопая в репейниках и терновнике.

— Давно уж её так нарекли, гиблое место. Оттого и заброшена. Тут думаю уж лет двадцать, никто не ездит. А если и забредают сюда, то исключительно по собственной глупости. — И в знак отвращения, страж плюнул себе под ноги.

Карлик никак не стал комментировать эти слова. Вместо этого он присел на колени и сорвал пучок мягкой травы, помял её в руке и засунул себе под пятку стоптанных сапог.

— Защита от темных сил? — поинтересовался я.

Морганте улыбнулся:

— Это чернобыльник. Его специально высеивали Римляне, чтобы любой путник мог сорвать его и положить в сандале от болезни ног, тем самым упростив свой нелегкий путь по землям Великой Империи.

— Дорога исчезла, а посевы остались.

— Раньше это был очень оживленный путь, пока аббатство не закрыли по приказу Ватикана, — продолжил объяснять карлик. — Ближайшие к Лучедио поселения сразу же опустели, а объездная дорога до Бари ушла восточнее.

— Вы все еще уверенны, что вам необходимо попасть в аббатство? — поинтересовался у карлика здоровяк Пики.

— Мы это к тому, что плохая эта затея! — поддержал его второй страж.

По всей видимости, хмель, которым они наполнили свои желудки еще в таверне, окончательно выветрился, и страх начал потихоньку покалывать спину, подкидывая в голову всяческие сомнения. Недавняя бравада улетучилась с первым уханьем совы. Нет, стражи не боялись ночных охотников, а вот дурные знаки и впрямь заставляли их кровь стыть в жилах. Ох уж эти средневековые предрассудки. Впрочем, мое длительное путешествие в сопровождении низкорослого монаха, показало, что страхи эти возникали не на ровном месте. И странные существа, населяющие мрак и древние склепы все-таки существовали.

В цепочке мы расположились следующим образом: Морганте впереди, следом Тилли, потом я и замыкал нашу команду Пики. Обнажать оружия стражи не стали, хотя им очень хотелось это сделать. Но карлик убедил их, что в настоящее время такой необходимости нет, а лесные жители здесь голосят без всяких видимых причин, как и в любом другом месте.

— А правду говорят, что в аббатстве теперь царствует сам Астарот[1] и раз двадцать семь лет он выбирается из мрачных канализаций и крадет детей, которых затем поджаривает прямо на костре? — поинтересовался Тилли. Голос его был тихий, почти неслышный, поэтому свой вопрос ему пришлось повторить дважды.

Карлик покачал головой. Посмотрел на звезды — как мне показалось, он ориентировался именно по их расположению, — и лишь после этого ответил:

— Паршивые слухи хуже мерзкой истины. А всему виной длинные языки честных католиков, что не устают злословить, извергая вместе с пердежом редкую словесную погань.

— Ну а как насчет Астарота? — не понял Пики.

— Тебе же сказали: брехня, — авторитетно заявил я, поддержав Моргнате.

— Тогда что же тама случилось? Или все вранье и ничего не было? — продолжил размышлять вслух страж.

Обернувшись, карлик бросил на Тилли внимательный взгляд, и уточнил:

— А действительно ли ты хочешь знать правду? Или так помелом решил своим помести⁈

— Конечно, хочу. Иначе такого додумать можно, что поджилки сами собой в пляс пустятся.

— А может случиться и такое, что правда окажется страшнее лжи, — предупредил карлик.

Здоровяк хмыкнул, пригладил свой длинный ус, но отвечать не стал. Молчание рассказчик воспринял, как знак согласия и начал говорить:

— Монастырь что зовётся Санта-Мария-ди-Лучедио построили монахи –цистерцинцы в 1123 году. Занимались они помимо служения Господу еще и возведением риса, за что заслужили уважение у местного населения. Им даже удалось создать систему орошения на многочисленных полях. Теперь эти места превратились в болота, но пару столетий назад — это были настоящие плодородные оазисы. То есть, ни о каких проклятиях здесь и слыхом не слыхивали. Но даже в самом сухом и чистом амбаре могут завестись стаи крыс. А все началось с принцессы…

— Принцессы? Ого, необычный поворот, — искренне удивился я. Впрочем, ничего такого в этом не было — это же легенда, состоящая из выдумок, преувеличений и прочего вранья.

Карлик кивнул и продолжил:

— Во время четвертого крестового похода при взятии Константинополя, принцесса Ефросинья пленена и перенаправлена в аббатство, где скоропостижно скончалась. Причина смерти оказалась весь банальна — безутешное горе. И все бы ничего, если бы не одно «но». Существует поверье, что перед самой смертью Ефросинья возненавидела место своего заключения и прокляла его. Именно с её смертью и связываю последующие тяжелые столетия для всей Северной Италии. Нашествие лжецов, колдунов, вольнодумцев и еретиков в эту местность считают последствиями именно её гневных слов.

— Мерзкая чужестранка! — недовольно буркнул Тилли.

Его приятель кивнул и скорчил недовольную мину.

— Удобно конечно, спихнули на пленницу все тридцать три несчастья и дело с концом, — улыбнулся я.

Стражи наградили меня недовольными взглядами. Один из них и вовсе стал хрустеть кулаками, предупреждая о своем недовольстве.

— А как насчет демона? — внезапно уточнил Пики.

— Всему свое время, не торопись, — загадочно протянул Морганте. — Сначала я хотел бы упомянуть о Колонне плача.

— Никогда о такой не слышал, — откликнулся Тилли.

— Потому что обращался не к тем рассказчикам. — Я видел лишь спину монаха, но был уверен, что карлик после этой фразы широко улыбнулся. — После ужасных судебных процессов над еретиками и подозреваемыми в колдовстве, инквизиторы согнали людей в монастырь, привязав к одной из колонн.

— Да зачем же они впустили зло в святую обитель? — поразился Пики. — Небывалая глупость!

— Давай, говори, что было дальше, — поторопил карлика второй страж.

Морганте не пререкаясь, продолжил:

— Подозреваемые не перенести страданий и с тех пор колонна, к которой они были прикованы, время от времени покрывается странными каплями имеющими привкус крови и издает протяжные стоны.

При этих словах я услышал недовольное бурчание, исходившее от стражей. Карлик между тем перешел к самой главной части своего повествования.

— С тех пор зло вокруг монастыря лишь усилилось. На ближайшем кладбище стали проводить ритуалы, один из которых и закончился неудачей. Чернокнижник, что вызвал демона не смог с ним совладать. Существо напало на человека и надела его личину. Именно в таком виде он и явился в монастырь. Монахи, что впустил внутрь несчастного имеющего телесные увечья и не подозревали, кого они привечают. Именно это и стало началом прихода в аббатство истинного зла. Черные щупальца гадкого промысла поползли по округе. Рассказывали, что в поселках окружавших монастырь начало твориться настоящее безумие. Юным девицам во снах стали являться странные существа, с мужескими признаками, которые заставляли их совращать монахов. А мужчинам виделись лесные девы, пытающиеся вцепиться клыками в их достоинство. Одним словом: настоящее мракобесие! Годы шли, а лучше не становилось. Слухи о проделках местного демона через пару лет добрались до самого Ватикана. Из святого града в аббатство был направлен умелый экзорцист, которому поручили приструнить демона или того, кто выдает себя за оного.