— А что на счет твоей жёнушки? Уж больно много последнее время в Римских стенах развелось Когас[2].

— Кто?

— Хочешь сказать: ты её не знаешь? — страж оттеснил Пса в сторону.

— Нет, что вы! Дело не в этом: она моя сестра! И она рьяная католичка, которая верой и правдой…

— Заткни свой поганый рот! Где твой крест⁈ — обратился уже к Эсмеральде страж. По всей видимости, ему сразу не понравилась её внешность, которая сильно выделялась среди остроносых и кареглазых римлянок, предпочитающих подчеркивать свою выразительность углем и кайалом[3]и имеющих более светлые волосы, чем у чужестранки.

— Отвечай, женщина! — потребовал страж.

Просить дважды не пришлось. Эсмеральда вышла вперед, низко опустив голову. Пес почувствовал, как сильно бьется его сердце. Забытое чувство опасности. Находясь на службе у Вероны, он ощущал себя слишком вольготно. А сейчас словно вернулся обратно в те времена, когда он был альмаговаром[4] и участвовал во взятии Константинополя.

Из рукава скользнул кинжал. Пес напрягся. Стражи расположились удобно — уступом, один чуть впереди, другой левее позади. Если поразить ближнего, то он станет прекрасным щитом и оружием одновременно, для того чтобы справиться с дальним.

Рукоять кривого кинжала грела ладонь. Пес осклабился. План хорош. Но что делать потом? Другие стражи находятся в прилично отдалении. Узрев смерть, толпа кинется врассыпную. В ней будет легко затеряться. Они с Эсмеральдой смогут уйти. Правее — в переулок, а там узкими улочками к воротам, и считай на свободе. Но что делать с выступлением⁈ Оно ведь будет сорвано! Вернуться повторно в Пантеон, чтобы забрать свитки этрусков станет невозможно.

Тем временем, Эсмеральда остановилась напротив стража, скинула с себя платок, продемонстрировав тому обнаженную шею.

— Где твой символ веры? — уточнил он.

Пес выставил левую ногу вперед для упора, отвел правую руку слегка назад. Еще несколько ударов сердца — и он атакует. Но в этот самый момент, Эсмеральда вытянула руку вперед и развернула её тыльно стороной к стражу. Прямо от запястья вверх тянулась татуировка креста, окруженного цветами и лентами.

— Крест можно потерять, а это всегда останется со мной, — уверенно ответила женщина. Страж нахмурился. Видимо раньше он никогда не видел подобного и не знал, как трактовать подобное. Пес замер. Нож все еще находился в его руке. Но необходимости в нем пока не было.

— Кто сделал тебе это рисунок? — на всякий случай уточнил страж.

— Наградили символом в одном из крестовых походов, — сказала Эсмеральда.

К рыцарским орденам, что долгие годы пытались завоевать земли иноверцев, относились по-разному. Паломники и верующий молились за их скорейшее возвращение, а авантюристы и душегубы — высмеивали доверчивых священников, которые даровали им возможность личного обогащения. Но страж, в свою очередь, проявил истинное уважение. Поклонился. Присел на одно колено, поднял с земли кусок черного камня и начертил на своем предплечье такой же символ.

— Проходи, сестра, — произнес он.

Очередь продолжила свой ход. И лишь на пороге, возле высоченных деревянных ворот, Пес позволил себе спросить:

— Не думал, что ты верующая?

— Там, откуда я родом, это является украшением, — спокойно ответила Эсмеральда. — Понимаешь, просто красота. Никакого тайного смысла.

— Вера это вериги, которые сдерживают грешную паству от еще больших ошибок, — буркнул под нос Пес.

Эсмеральда игриво прищурила глазки и улыбнулась:

— Я не привыкла носить на себе ярмо!

При входе толпа сузилась, паломников разделили на две цепочки. Античный храм всех богов еще не стал христианской базиликой, но его внутреннее убранство постепенно претерпевало изменение. Еще в четвертом веке папа Бонифаций IV освятил его в честь пресвятой Девы Марии, не обратив при этом внимания на символы Марса, Юпитера и Венеры, которые находились внутри.

Получив в дар помазанье, Эсмеральда прошла в центр зала и уставилась на окулюс[5]. Сверху сквозь странную призму мироздания падал яркий солнечный свет, создавая еще один нерукотворный столб.

— Может быть, ты все-таки ответишь мне: зачем мы здесь?

— Свитки этрусков, — коротко ответил Пес.

— Свитки?

— Здесь находится сокровищница Совета Десяти. И мы должны её ограбить!

— Совет Десяти? — Эсмеральда уже слышала это название. Но для нее это пока было пустым звуком. — Насколько это опасно?

Пес глупо улыбнулся.

— Весьма опасно. — И вспомнив стычку монаха с фонарщиком, которого он сопровождал в Ватикан, добавил: — Впрочем, есть у нас теперь враги и опаснее представителей ордена Привратников.

[1] Проклятие ( итл)

[2] ведьмы с внешностью старой женщины, способные принимать любую форму и размер, как животного, так и растительного происхождения или даже людей.

[3] Вещество, изготовленное из золы или сажи.

[4] Наемники-горцы, которые считались одними из самых смертоносных солдат своего времени.

[5] Так называют круглое отверстие в центре купола диаметром девять метров. Фактически окулюс — единственное окно в Храме всех богов.

Глава 10. Аколит

Старый монастырь утопал в зелени, словно стыдясь собственного мрачного обличия, напоминающего нищего у дороги, что изнемогая от боли старых проказ, слеповато вглядывается вдаль, ища случайного путника, у которого может попросить милостыню.

Морганте поднял руку вверх, заставив нас остановиться. Неподалеку послышалось недовольно ржание лошади. Но доверить своим ушам тут не стоило. Я уже привык, что звуки, словно мираж, могут оказаться не тем, что рисует твое воображение.

— Здесь неподалеку есть хранилище, я все разведаю и вернусь за вами, — объявил карлик.

Мне эта идея не понравилась. Во-первых, короб с останками ведьмы находился у Морганте, а второе — я не доверял сопровождавшим нас стражам. Для меня они были хуже балласта. Потому что от него можно избавиться, а этими двумя, в случае необходимости, даже пожертвовать нельзя. Утащат за собой следом, и не поморщатся.

— Зачем нам оставаться? — не понял Тилли.

Пики нахмурил кустистые брови:

— Мы не согласны!

— Слыхал, — обратился я к карлику, — бунт на корабле!

Стражи не оценили моей шутки. И они уже собирались высказать свои претензии, когда нечто огромное мелькнуло между деревьев. Я тут же пригнулся, пытаясь проследить за тень, движение которой было таким стремительным, что напоминало полет стрелы.

Ну а сопровождавшие нас стражи естественно схватились за оружие. Причем Пики использовал самострел — прицелившись, он выпустил болт в молоко. Карлик бросил на него строгий взгляд:

— Прекратить! Без моей команды не нападать!

— А ежели оно огромное и с рогами будет⁈ — уточнил Тилли.

Морганте заскрипел зубами:

— Хоть с рогами, хоть с копытами! Да хоть сам Сатана к нам пожалует, без моей команды ничего не предпринимаем.

— Как так-то? Даже ежели оно нас на части рвать начнет все равно стоять и ничегошеньки не делать? А просто кровью истекать⁈

— Порвет — забинтуем, — зло процедил карлик и осторожно двинулся вперед.

Ему даже не стоило прятаться. В высокой траве была видна лишь его макушка, да и то такая лохматая, что еще надобно приглядеться, чтобы различить под ней человеческое лицо.

Крадучись, мы добрались до небольшой деревянной двери, которая, как и говорил Морганте, вела в монастырское хранилище. А рядом с дверью и каменной гладкой стоял белый в яблоках конь — опустив голову, он покорно уткнулся в землю, в поисках подходящей травы. Но, по всей видимости, он был здесь уже слишком давно и большую часть своего небольшого пастбища — уже вытоптал.

Карлик прикоснулся ладонью крупа животного. Прикрыл глаза и медленно что-то зашептал себе под нос. Конь даже не шелохнулся.

— Тамплиер приехал сюда на нем, — сказал Морганте, не поднимая век.

— Ага, вон тут он спешился. — Тилли указал на поломанную ветку и камень, что выпал из общего ряда, прямо у порога в хранилища, на котором висел огромный ржавый замок. — Потом пошел к колодцу. Видать, коня хотел напоить.