— Много заказов? — уточнил он у бородача, что копошился возле мехов.

Тот обернулся и недоверчиво уставился на монашеское облачение незнакомца. Человек Божий всегда относился к разряду людей, с которыми можно и нужно поговорить. Хмурость бородача тут же исчезла, и, утерев со лба пот, он быстро кивнул:

— Да, черт бы побрал эти дрянные механизмы! Видать, забился где-то, ну никак не идет. А работы и впрямь в последнее время с избытком! Только вот поставщики подводят. А все почему: на дорогах стало неспокойно. Обозы половинят заезжие bandera[2]. Копий двадцать-тридцать, не больше, но стража никак их изловить не может. А всему виной крестовые походы, будь они неладны. Бегут целые отряды из иноверских стран. Османам-то хорошо, а нам беда.

— И давно у вас подобные напасти? — спросил Спирито, отойдя подальше от горнила.

— Да седмицу… может, больше, — откликнулся кузнец. — Так что заказы есть, а что толку, коли материала не хватает.

По срокам сходилось. Дней пять назад Липо потерял след ведьмы на южном тракте. Значит, она вполне могла резко свернуть с большого пути и оказаться в безымянном поселке неподалеку от Бари.

Спирито поблагодарил кузнеца за разговор и уже собрался уходить, когда увидел в бочке, в которой охлаждался металл, огромный черный крест.

Карлик недоверчиво уставился на двух наемников, что, зайдя в таверну, устроились за соседним с нами столиком. Вели они себя громко. Возможно, даже слишком. С другой стороны, я уже привык, что люди здесь выражали чувства голосом. Никаких эмоций на лице — лишь слова, которые рано или поздно превращались в крик. И не столь важно, базарный ты зазывала или почтенная матрона.

Соседи быстро подозвали дочь трактирщика, отпустили пару скабрезных шуток в ее адрес и принялись за вино. Как по мне, ничего подозрительного. Но Морганте все равно время от времени посматривал в их сторону, задумчиво барабаня пальцами по столу.

Нашим соседям принесли зеленую похлебку, сыр, репу, хлеб и кувшин вина. Мясо или рыба, по всей видимости, им были не по карману. Но гости радовались и этому скромному ужину, устроив настоящее веселье. И чем больше они выпивали, тем громче становились их голоса.

— От греховных помыслов до поступков один короткий шаг, — покачав головой, произнес карлик. — И так среди простого люда повсеместно. Никакой святости.

Я выразил искреннее удивление:

— Разве веселье — это грех?

— Я сейчас не о причинах, а о последствиях. Иначе говоря, о действиях, что неминуемо ведут к греху. Вот представь, к примеру: замужняя женщина оказывает знаки внимания малознакомому человеку. Разве есть в том грех? Нет, конечно. Но это лишь один из поступков, приводящих к определенным и весьма дурным последствиям. Влюбленные начинают общаться, назначают новую встречу, конечно, тайную. Постепенно в них вспыхивает огонь страсти, который приводит к прелюбодеянию. Так уж устроен человек, ничего тут не попишешь. Женщины и мужчины просто не созданы для светского времяпрепровождения. Природа, увы, рано или поздно берет свое. Но это лишь часть пути, потому как греха мало не бывает. И вот они уже готовы расторгнуть божественный союз, разрушив собственные семьи. Под страхом расправы любовники не прекращают свои встречи, усугубляя свое и без того незавидное положение. И хорошо, если история окончится изгнанием любовника и порицанием любовницы, когда ее голой провезут на осле через город под улюлюканье толпы и омовение помоями. Но ведь может случиться и внутренняя ссора, способная привести к смертоубийству. Эх, прав был Святой Августин: «Женщина — всего лишь приманка Сатаны, яд для мужских душ».

Пригубив вина, карлик перекрестил еду и приступил к трапезе.

— Но не думаю, что веселье простых косцов или жнецов может привести к чему-то серьезному, — после недолгой паузы ответил я.

— Если бы это были косцы, я бы с тобой охотно согласился. Но посмотри на их мечи, а еще на кинжалы за голенищем и медальоны на шее. Нет, тут либо вольные наемники, либо кондотьеры. Такие просто не могут вести себя спокойно во славу Божию. И вспыхивают, словно солома от искры, при любом удобном случае. Ну а дальше ты и сам знаешь…

Пожав плечами, я не стал развивать тему. Карлик был прав: забияки и драчуны существовали во все времена. А драчуны с оружием опасны вдвойне. Таких хлебом не корми, а дай почесать кулаками. Хотя зачастую они бывают нещадно биты за свой же длинный язык и вспыльчивый нрав.

— Эй, коротышка! Ты куда пялишься⁈ — внезапно произнес сосед по столику. Шмыгнув кривым носом, он почесал щетинистую щеку и толкнул в бок приятеля, пытаясь привлечь его внимание. — Слышь, Люцио! Видал, как на нас таращится вон тот недомерок?

Здоровяк, набив рот, пробубнил что-то неразборчивое, смачно сморкнулся на пол, а потом коротко кивнул. В его взгляде я не заметил злости, только привычную для таких случаев поддержку.

— Отверни свое хлебало от нашего стола! — потребовал кривоносый.

Но Морганте лишь покачал головой и, не отводя взора, продолжил смотреть на наемника, который уже начинал выходить из себя. Вытянутое лицо пошло пятнами — кривоносый ухватился за глиняную кружку, покрутил ее, а затем сквозь зубы процедил:

— Ненавижу упертых баранов. Но учить таких надо!

Размахнувшись, он запустил кружкой в карлика. Достаточно неожиданно для всех присутствующих. Но Морганте, судя по всему, только этого и ждал. Ловко увернувшись, он ответил незамедлительно: швырнул в кривоносого тарелкой с остатками еды. Я не предполагал, но его бросок оказался более метким, чем у соседа. Наемник только и успел, что заслонить лицо рукой. Тарелка врезалась ему в предплечье и разлетелась на куски. На куртке кривоносого возник порез, показались следы крови.

— Свиные потроха, ну теперь ты точно нарвался!

Оказавшись рядом с нашим столом, кривоносый схватил Морганте за плечо и приподнял того над столом. Видимо, хотел зашвырнуть карлика куда-нибудь в дальнюю часть таверны. Но вместо этого получил резкий удар чуть выше живота — в так называемое чревное сплетение. Я в потасовку не вмешивался лишь по одной причине: когда кривоносый подходил к столу, карлик сжал мою ладонь и покачал головой, давая понять, что справится сам.

Отскочив в сторону, кривоносый согнулся пополам. По его телу пробежала нервная дрожь, и он растерянно уставился на Морганте, словно пытаясь понять, как такое могло с ним приключиться. Попытавшись вернуться к нашему столу, драчун сделал уверенный шаг, но его ноги внезапно подкосились. Упав на пол, наемник забился в конвульсиях. Изо рта пошла белая пена. Карлик снова покачал головой, будто подозревал подобный исход, и спокойно продолжил трапезничать.

— Братцы! Да это же колдун! Смотрите, не иначе! Колдун! — внезапно завопил во все горло кто-то из присутствующих.

А вот это был нехороший знак. Паника толпы может привести к неминуемым последствиям. Давки, конечно, не будет: народу в таверне не так много. Но человек всегда стремится избавиться от страха. И если карлика и впрямь примут за помощника демонов, то могут предать огню прямо здесь, у коновязи. В общем, положение было серьезным.

Впрочем, мои опасения не оправдались. И причиной тому стал один человек. Между нашими столами возник невысокий узкоплечий мужчина в сопровождении двоих стражей. Рихтарж[3] быстро успокоил присутствующих. Подняв руки вверх, он примирительно подошел к столику, за которым сидел приятель кривоносого. Здоровяк тут же отпустил рукоять меча, коротко кивнул в знак мирных намерений. Конфликт был погашен, так сказать, в самом его зародыше. И пришло время для разбора полетов.

К наемнику, что корчился на полу от боли, подбежал кто-то из местных. Вряд ли лекарь, скорее всего, конюх, который зачастую примерял на себя роль врачевателя. Он склонился и попытался оказать помощь. Присутствующие быстро потеряли интерес к происходящему.