— Мерзкие твари! — рявкнул маэстро.
Его взгляд нашел женщин — часть из них уже обратилась обратно в кошек, остальные суетились возле повозок в поисках оружия, а те, кто посмелее уже спешили на встречу своей погибели. В руках Липо вновь оказался стилет. Поднявшись на ноги, он почувствовал в руках сильную дрожь. Он словно вновь вернулся в тот день, когда потерял самое ценное, что имел в этой жизни.
Ненависть придавала ему силы, заставляя совершать невозможное. Ведьмы пытались, но не могли сдержать его ярость. Стилет стал продолжением его руки, словно кастаньеты он кружил, описывая петли и разя врага. Кровь замирала в воздухе мелкими каплями, образуя бордовый туман, из которого вырывались отчаянные вопли служительниц ковена. Маэстро рычал, вгрызаясь в противника, будто бешенный пес. Сейчас он не был человеком — скорее марионеткой, которой управлял некий кунтаскоре[1]. Только сказания это были столь кровавыми, что случайный зритель, кому не посчастливилось попасть на подобное представление мог сойти с ума, к вящей радости рассказчика.
Он насчитал тридцать девять смертей. Три раза по тринадцать. Ведьмино число — количество учениц великого ковена, от которого не осталось и следа. Опустившись на землю, маэстро опустил голову и впервые за долгое время дал себе возможность немного отдохнуть. Стилет, насытившись кровью, выпал из его рук.
— Ты поимел их всех! Всех без остатка, мой неутомимый жеребец! — раздался в его голове голос Первой ведьмы.
Липо медленно покачал головой, выразив свое несогласие. Но разве это на что-то влияло? Конечно нет. Он исполнил ровно то, что хотела Жрица, которая, оседлав его, наполнила своей ненавистью.
— Мой племенной бык, давший начала тысячи посевам, — продолжила ведьма.
— Будь ты проклята! — просипел маэстро.
— Уж поверь мне, буду. Можешь не сомневаться!
Противный, острый смех заполнил голову Липо Дарди.
— Ты использовала меня!
Смех стал громче.
— А ты решил, что я окажу тебе милость и выпущу на волю? — сделав паузу, ведьма изменила тон. Голос стал более размеренным и спокойным. — Твоя беда в том, что твое мерило — добро. Но вдумайся, разве возможно взирать на мир лишь одним глазом? Оценил свою ущербность?
Взгляд маэстро коснулся бездыханных тел. Кровавый туман оседал, насыщая лагерь ужасным смертельным смрадом.
— Ты принесла в жертву собственных сестер. Но зачем⁈
— А разве вы не приносите дары своему Богу? — удивилась ведьма.
— Но это же живые души!
— А чем люди лучше скота? — возник в голове очередной вопрос.
— Человек это… — начал было маэстро, но запнулся. Его голос утонул в женском смехе.
— Вы и есть слепое стадо, которое водит за нос ваш благородный пастырь. Разве не он сковал вас грехом и неминуемой расплатой? Разве не он поверг людей в бесконечные войны призванные уничтожить неверных? Ответь? Или я неправа? Но есть сила, которую не способен подчинить себе даже ваш хваленный Спаситель. Это сила равновесия! Знаешь ли ты историю, когда тридцать тысяч детей отправились в Константинополь, чтобы прекратить бесконечную резню тех, кто подчиняется другим Божествам. Господь милостив! Кричали они в один голос. Юные души спасут мир! — благословляли их слепое братство Христа. И каков же был исход? Большая часть кораблей забрал себе океан наслав на них шторм. А те, что выжили — превратились в рабов, добравшись до палящих берегов другого континента. И где же ваш хваленный Господь, что должен был спасти десятки тысяч юных душ? Ответь, верный раб пустой веры! Почему он не вмешался в великий порядок вещей? Не можешь? Хорошо, тогда отвечу я. Он не такой всесильный как вы привыкли считать! Божьи псы создали веру, чтобы подчинять, сажая на цепь таких как ты. И ваша верная паства, слепо служит тем, кто привык лишь пользовать этот мир.
Устало упав на землю, маэстро не знал, что ответь. Он желал привести в пример десятки случаев, когда молитва приводила к чуду и человеческая душа получала спасение. Но все они меркли перед мерзостью и болью, что принесли Великие Крестовые походы. Ведьма была права, только права по-своему. Наверное, в этом и крылось великое искусство искушение — подменяя понятия и смешивая истинный смысл вещей, силы зла способны не только посеять сомнение, но и отвернуть от истинной веры.
— Я не верю тебе! Не верю! — произнес Липо Дарди и сам себе не поверил.
А небо уже затянуло тьмой. Напыщенные облака, стремительно поглощали долину превращая все вокруг в камень. Дозорная башня покосилась, а медные пластины, что висели кругом на черепичной крыше пришли в действие, стали соприкасаться, издавая оглушающий звук. Это было не просто предупреждение, а сигнал, возвещающий о надвигающейся беде.
Казалось, что у небес, что медленно опустились на землю существуют прожорливое нутро, которое пожирало все живое. Город разрушался, превращаясь в пыль. На противоположном берегу возвышалось пыльное облако превращаясь в непреодолимую стену. А прямо над ней возникли призрачные очертания странного существа. Сначала маэстро показалось, что это человек, но, когда существо приблизилось, он вздрогнул, но охваченный ужасом так и не смог сдвинуться с места.
Ужасное существо надвигалось на одиноко стоящего человека, окруженного множеством безжизненных тел. Убрав стилет обратно в крохотные кожаные ножны на предплечье. Принимать смерть стоило с достоинством, а не тешить себя пустыми надеждами.
За летающим чудовищем тянулся шлейф. Теперь маэстро смог различить тощие руки, вытянутое тело и лицо напоминающее животное. И в этот самый момент Липо Дарди вспомнил древние мифы, которые рассказывали сидя у костра его старшие братья.
Ее лицо было широким и круглым, как львиная морда, с расширенными застывшими глазами, с густой гривой волос, вздыбленных и извивающихся, тысячами змей, с бычьими ушами, с разверстым ртом, где торчали страшные кабаньи клыки. Язык ее высовывался наружу и свисал на щетинистый подбородок…
Так или почти так описывали его приятели Медусу, одну из дочерей морского царя, которая стала олицетворением кошмарной силы, которой не могли противостоять сами Боги. Но ведь то были сказки, или лучше сказать сказания, которые передавали от прадеда, деду и от отца сыну.
Горгона нависла над ведьминым лагерем, взмахнула своими огромными перепончатыми крыльями, заставив мертвые тела воспарить над землей. Липо Дарди стоял неподвижно осознавая, что он лишь невольные зритель этого ужасного действа. И от него здесь уже ничего не зависит. Все что он мог он уже натворил.
Тела загорелись странным, сине-черным пламенем. Сначала одежда, затем стала тлеть кожа, резко меняя цвет со светлого на темный. Дальше огонь принялся пожирать человеческую плоть. И уже через минуту в воздухе зависли обглоданные до бела кости. Над берегом повисла темная вуаль пепла, которая неспеша осела на землю.
Опустив голову, маэстро уставился на носки собственных сапог, на котором застыли черно-белые блямбы. Земля быстро впитала следы недавнего пожара. А следом пошел дождь.
И было в этом нечто сакральное, запредельное. Словно на землю снизошла благодать, чтобы смыть, избавиться от всего того зла, что сотворили грешные людишки. Крупные капли обжигали, лицо руки, но пепельные следы не исчезали. А вот с землей стало происходит нечто странное. Отступив назад и забравшись на валун, маэстро наблюдал за тем, как из земли произрастают существа — уродливые воины схожие с животными и тварями, напоминающими рогатый скот.
— Benandanti[2], — прошептал маэстро.
Он часто слышал про культ, который считал, что борется со злом своими собственными, далекими от Христианских методами. Поговаривали, что в ряды этих уродливых воинов входили люди, имеющие внешнее отличие — заячью губу или излишне длинный нос. Вооружившись стеблями фенхеля, они призывали защищать урожай от темных чар. Но в реальности все было не так радужно, как в тех базарных историях, что долетали до слуха маэстро Липо Дарди.
Истина — она всегда отличается от слухов, что принес ветер. Истина без прикрас и лживости наполнена действительностью, где отсутствуют радужные краски, лишь полутона. В ней не существует идеальных параметров, лишь суровая действительность, от которой не убежать и не скрыться.
