— Ничего проще, вводи прямо в сердце, вот сюда!

Только будь осторожен, чтобы не сломать иглу об ребро!

Соучастники поднесли руки к левой груди, вдавливая указательные пальцы в разные места вокруг миокарда, готовясь на один день сыграть в докторов.

— Все, больше нет вопросов, я могу идти? Он подождал несколько секунд. Вперед!

Затем он подошел на расстояние вытянутой руки к своему противнику. Человек и Искуситель начали психологическую борьбу за устрашение. Рептилия изрыгала облако оскорблений, понятных только ей самой, с пастью, открытой настолько широко, что в нее можно было бы засунуть мяч для гольфа, не задев ни одной из челюстей. Ее клыки, тонкие как швейные иглы, имели на концах маленькие отверстия, из которых вытекала разрушительная жидкость. Томми поднял левую руку, теоретически защищенную от внезапной атаки. Гармонично помахивая кончиками пальцев, он привлек все внимание хищника. Это позволило ему робко сдвинуться вправо, не будучи замеченным животным с гипнотическими глазами и мраморным взглядом. Капля пота выступила на его лбу, покрытом мелкими морщинками, и скатилась по щеке. На этом этапе дрожь была синонимом провала, а паника означала похороны.

Он поднял правую руку и, более судорожно, чем больная улитка, согнул ее дугой, чтобы обойти сзади голову монстра, вероятно, сплющенную сковородой в предыдущем потустороннем мире. В тот момент, когда его рука коснулась цели, он нанес короткий удар в запланированное место. Одним движением он отскочил назад, чтобы избежать возмездия.

Таинственная машина с разрушительной алхимией, которая уже повернулась на четверть оборота, чтобы оказаться лицом к лицу с предателем, зарычала еще сильнее, раскачиваясь из стороны в сторону, как аутист. Затем она вернулась в позицию атаки, окидывая собравшихся взглядом, который бросал лезвия бритвы.

— Ха! Ха! Я тебя достал, ублюдок, — ликовал Томми, промочив свой платок потом, — теперь ты уже не такой гордый, а?

Он брызгал слюной в сторону будущей сумочки, ничуть не обеспокоенный потоком оскорблений и уже готовый сразиться со своим следующим соперником. Победитель отступил еще на шаг, прежде чем похвастаться своим вмешательством.

— Вы видели, ребята, как я его повалил? Меня не обманешь! Чья очередь теперь? Кто хочет попробовать?

Гости переглянулись, глубоко потрясенные сценой, которую только что наблюдали с первых рядов. Поскольку это опасное занятие оставляло больше места для действия, чем для размышлений, Бак сделал шаг вперед, как фехтовальщик.

— Я пойду, — проворчал он уверенно. — Я сам убью этого ублюдка!

— Место еще теплое, — ответил Томми, вытирая лоб лимонным полотенцем.

Тяжелая и неуверенная рука Бака, огромная стальная масса, дрожала. Он действовал не совсем так же, как Томми, хотя основной принцип был похожим. С самого начала он пробрался сбоку от змея, который сверлил его взглядом, способным заморозить огненный шар.

Затем он замахнулся левой рукой назад, а затем в сторону, одновременно освобождая пространство для своей правой руки. Мистическое животное, - король идиотов, - дало себя обмануть. Оно совершенно свободно получило более сильный удар, который отправил его на доски стола.

Бак редко сдерживал свою силу, и действительно, он с яростью ударил по черепу мешка с ядом.

— Если бы за мной не стояли другие, я бы тебе хорошенько навалял! Грязный ублюдок! Но нужно оставить и для других!

Спокойствие и безмятежность проникли в речь англичанина. Эта игра, лишенная всякой морали, которая длилась чуть больше трех минут, вызвала у него необычные ощущения. Ему не понадобился укус, чтобы оказаться на грани сердечного приступа.

Сэм же применил другую технику, мотивированный единственной целью — произвести впечатление на зрителей и еще раз продемонстрировать, что творческий подход и смелость возвысят его до уровня звезды. Он поспорил, что выиграет соревнование, но будет использовать только одну руку. Он никому не раскрыл свою идею, предпочитая сохранить эффект неожиданности.

— Давай, ублюдок! Готов к хорошей порке?

Ядовитый трубочник уже переварил свою порку. Он встал, прямой как брусок. Сэм, как и его предшественники, помахал рукой перед собой, пробегая пальцами по воздуху.

Затем он усилил свое движение, как танцовщица живота, чтобы проверить пульсирующее животное. То он делал вид, что уходит вправо, то резко менял направление, чтобы проверить скорость противника. Змея, более злобная, чем ракета с головой-мишенью, не отступала. Дело было сложнее, чем он предполагал. Он решил, что перепрыгнет через нее. В его извращенном уме складывался план. Да, идея была не такая уж и глупая! Он уйдет вправо, а затем молниеносно поднимет руку, чтобы нанести удар. Даже если соперник успеет среагировать, он не сможет подняться выше, чем был, поскольку уже практически парил над землей! Он набрал пять литров воздуха в легкие. Капли пота стекали по его шее, а на майке под мышками образовались два больших круга.

Выпивая по заслуженной рюмке рома, трое зрителей в полной мере наслаждались противостоянием, худшим, чем Карпов-Каспаров. Сэм придерживался своего плана, но прямо перед ударом змея взметнулась, сломав кольца, а затем аккуратно вонзила два верхних клыка в запястье нападающего. Нижние без труда проткнули одну из вен, синюю, как тушь. Звук, похожий на треск перезрелой вишни, услышал только Сэм. Во время долгожданной для убийцы инъекции, черные щели, служивших ему глазами, незаметно потемнели, и в них можно было легко угадать чувство крайнего наслаждения.

Когда он вытащил зубы, струйка слюны, смешанной с ядом, протянулась, как вантовый мост, между раной и его каменистой пастью. Окрашенные свежей кровью со сладким вкусом, его клыки давали ему удовлетворение от наконец-то совершенного, точного и выверенного действия, в то время как эластичная кожа между его верхней и нижней челюстями дарила ему одурманенную улыбку. Сэм рухнул на край стола, вытянув обе руки вперед. Доска поднялась, а затем, под действием рычага, катапультировала посуду, кокосы и спирт на плитку и на край газона. Змея скользнула по полу, гордясь собой, забыв о своей голове, вбитой в цемент железным каблуком Бака. Тело продолжало отчаянно извиваться, образуя быстрые S-образные изгибы, пока наконец не замерло. За это мгновение паника развязала свои щупальца.

— Он меня достал... Черт возьми, он меня достал! Помогите, быстро, это жалит!

Он катался по земле, как щенок, который хочет поиграть. Вена, которая невольно распределяла смертельную жидкость по остальной части тела, увеличилась в объеме вдвое и теперь была на грани разрыва.

— Черт, где шприц, — пробормотал Томми, — где этот чертов шприц? Бак, помоги мне его найти, черт возьми!

Мэттьюз! Дави на его бицепс со всей силы! Используй обе руки! Надо замедлить распространение яда.

Бак, ты нашел? Быстрее! Поищи на террасе! Я посмотрю на краю сада! Свет, быстрее, нужен свет, я ничего не вижу!

Бак бросился к галогенной лампе, которую чуть не опрокинул, и повернул ручку на полную мощность.

Он оставлял за собой следы крови и капли мозга. Мэтьюз, с сжимая губы, уложил Сэма, чтобы обхватить его бицепс.

— Держись, старик, мы тебя отсюда вытащим, — прошептал он успокаивающим голосом.

— Укол! Сделайте мне укол!

- Горит, моя рука горит! — кричал он, охваченный холодом приближающейся смерти.

- Успокойся, не нервничай, все будет хорошо! — сказал Мэтьюз фальшиво спокойным тоном, прежде чем повернуть голову. - Ну что, шприц готов?

- Я ничего не вижу, чертовы кусты!

Стоя на коленях на лужайке и перерывая землю вокруг азалии, Томми продвигался наощупь, без всякой системы, потому что думать означало тратить драгоценные секунды жизни.

Осколок разбитой банки порезал ему ладонь, но он не почувствовал боли, ошеломленный паникой.

Каждая секунда была на счету. Песчинки в песочных часах жизни Сэма сыпались с поразительной быстротой, и эти часы, работающие в одну сторону, уже нельзя было перевернуть.