Через три четверти часа и пять попыток Нил нарисовал приличный фоторобот. Он протянул стрелки, затем указал: - каштановые волосы, голубые глаза, рост около 175 см.

Он поклонился незнакомцу, поцеловав его колено. Патриарх достал из своего жилища кальян, длинный как удочка, а затем поместил на его конце короткий кусок, похожий на уголь.

— Черт! Это опиум!

— И что, инспектор, вы его арестуете?

Нил рассмеялся, и инспектор присоединился к нему. Глаза колдуна, покрытые готовыми лопнуть кровеносными сосудами, надулись, как у жабы, и он погрузился в царство искусственных грез, теперь невосприимчивый к любой реальности.

— Ну, что он рассказал?

— Я сказал ему, что это наш друг и что мы его ищем. Он не знает, где он и откуда он. Все, что у нас есть, — это его портрет. Я также рассказал ему о превращениях...

— И что же, рассказывайте!

— Странно... Он говорил о жертвоприношениях животных. А также о вихрях. Он сказал, что... что жертвоприношение пробуждает спящее в них животное...

— А как проходило жертвоприношение?

— Я тоже спросил его об этом... Нужно было держать по две игуаны в каждой руке, и белый человек, произнося магические слова, вскрывал их. После этого люди начинали кружиться, и в конце концов они становились животными...

— Боже мой! И... вы спросили, почему некоторые не знают, что они... животные?

Он думал о Уоллесе.

— Да, но он не понял, что я имел в виду... Я... я не совсем понял... Он... похоже, это само собой прошло... Через некоторое время они узнали...

— Ладно... Теперь, по крайней мере, мы знаем, что происходит... Как я объясню это другим? Они сочтут нас сумасшедшими!

— Может быть, и нет... В конце концов, они же пригласили нас сюда...

— У нас... у нас есть этот портрет... Он похож на Пикассо, но ладно... Мы всегда можем попробовать показать его в новостях... Может, это его напугает... Ладно, утром мы допросим остальных, а потом уберемся отсюда... Я хочу поскорее увидеть свою жену...

— Мне... мне холодно... Вам не кажется, что стало прохладнее?

Инспектор уставился на него, ошеломленный. Действительно, он явно дрожал.

— Нет, вы с ума сошли, здесь жара, что яичницу можно жарить!

После двух дней форсированного марша в попытке найти хоть какое-то подобие цивилизации Нил рухнул на землю.

— Нил! Черт, что происходит!

Он приложил грубую ладонь к его лбу цвета слоновой кости.

— Он... он весь горит! — сказал он гидам в панике.

Один из сопровождающих подошел тяжелым шагом с серьезным выражением лица. Симптомы не обманывали.

— Он подхватил малярию! В прошлый раз, когда вы забыли принять таблетки!

— Нил, ты... ты меня слышишь!

Его глаза кружились в орбитах. Шарко дал ему несколько легких пощечин, пытаясь привести его в чувство.

— Нил, давай!

— Оставьте его, господин. Это бесполезно, нужно подождать...

Это пройдет... Единственная проблема в том, что теперь у него будут такие приступы до конца жизни. То он будет чувствовать себя, как на Северном полюсе, то будет гореть... Мой брат болеет малярией уже пятнадцать лет, и у него это бывает три раза в день... По прибытии его нужно будет отвезти в больницу, чтобы его немного привели в чувство... Но вы должны знать, что от этого нет лечения... Эта гадость заражает миллионы людей каждый год. Даже с таблетками хинина шансы не нулевые. Это только снижает риски, и все...

Инспектор потел от страха, потому что на мгновение ему показалось, что он тоже заразился. Он пощупал шею — укус комара уже исчез. Он был в три раза крепче Нила, возможно, болезнь проявится позже.

Промокший до нитки, бледный как голубь, Нил всплыл на поверхность. Опустошенный, неспособный говорить, он позволил инспектору нести себя. Два гида занялись вещами полицейского.

На пятый день они наконец прибыли в небольшой местный аэропорт, где их ждал самолет. Они запрыгнули в него и проснулись только по прибытии в Париж, девять часов спустя.

Инспектор, измученный и полностью выбитый из колеи, думал, что никогда не сможет подняться с сиденья... Что же касается Нила, то он будет помнить следы своего путешествия в Гвиану до последнего дня...

10 утра того же дня. Время посещения.

Нетерпеливый и счастливый, Уоррен ждал этого момента каждый день как высшую награду за свое образцовое поведение. У него была отличная новость для Бет: ему предоставили один день в неделю под надзором, потому что он безропотно сотрудничал и вкладывал всю свою энергию в то, чтобы «аптекари души» могли прогрессировать. Он не имел права покидать свой дом и не мог выбирать выходные, но эти незначительные ограничения не мешали ему, если он мог обнять свою семью, вернуться в свой дом, к своим корням, к своей жизни. Он выбрал среду, день, когда его дети не ходили в школу, заранее наслаждаясь их смехом, когда он будет играть с ними в саду. И если будет хорошая погода, даже если это будет начало октября, они устроят пикник на лужайке, в прохладной тени тополя. Бет достанет красивую клетчатую скатерть, он принесет бутылку вина из погреба, а потом они будут валяться на траве весь день, по одному ребенку на каждом плече.

Мулен ненавидел это. Он уже делал это в 1996 году, когда ему пришлось сообщить этой женщине, что ее муж был убит пьяным водителем. С сердцем, переполненным слезами, он покинул ее дом, но, оставаясь один в машине, наконец разрыдался. Здесь было хуже, гораздо хуже. С одной стороны, жена и тесть Шарко, который вечером возвращался из Гвианы. Ему предстояла тяжелая задача встретить его в аэропорту, вот это да, прием. Нет, он не будет бросаться ему на шею и надевать на него ожерелье из гибискуса, но просто сообщит ему, что он потерял все, что было ему дороже всего на свете. Что касается Уоллеса, то трудно представить себе худшую муку. И все же он знал инспектора дольше, но Уоллес, Уоллес... Бедный человек не мог даже опознать своих детей и жену. Вполне законно он попросил бы увидеть их, чтобы в последний раз впитать их лица, но у них больше не было лиц!

Что же они делают в таких случаях? Он не знал, но он знал, что готов сорваться еще до того, как войдет в специализированный институт.

Он подошел к посту охраны с жетоном в руке.

— Здравствуйте! Агент Мулен! Я хотел бы поговорить с мистером Уоллесом.

— Вы найдете его в конце сада, вероятно, на скамейке. Он ждет визита своей жены и детей.

Что-то не так? Вы выглядите озабоченным...

— Его семья была убита...

Он опустил глаза, затем прошел по гравийной дорожке.

Он ждет свою жену и детей... Черт, бедняга...

Уоррен, который увидел его издалека, помахал ему рукой в знак приветствия... Мулен, глаза которого покраснели от слез, готовых вырваться наружу, как можно дольше смотрел в землю. Шум гравия был невыносим.

Стоя перед Уорреном, он не имел другого выбора, кроме как кратко сообщить ему новость, так как все равно не мог сдержать своих эмоций. Однако эти резкие слова не хотели выходить из его уст.

— Мистер Уоллес...

С кепкой в руках и руками между ног, он сел рядом с ним.

— Ч... что случилось, — пробормотал Уоррен.

— Ваша жена... и... и ваши дети... мертвы... все мертвы... Их... их убили.

Первая слеза скатилась по щеке молодого Мулена.

Уоррен не заплакал сразу. Он не мог и не понимал, почему. В его голове скапливалось слишком много образов, сопровождаемых провалами в памяти. Тяжелые, болезненные соленые капли наконец вырвались через тридцать секунд. Он рыдал на плече Мулена, крича прерывистым, диссонансным голосом, голосом старика.

Слишком чувствительный и человечный, Мулен не смог сдержаться, будучи столь же сострадательным, сколь и взволнованным. Он не мог оставить его там одного и уйти. В свои двадцать пять лет он молился, чтобы никогда не пришлось пережить такое... Он нежно погладил его по волосам, как отец погладил бы своего сына. Эти бесконечные секунды тоже добавились бы к мрачным воспоминаниям, которые будут преследовать его до конца жизни.