— Давай, Вадька! Вмажь ему! — ревело людское скопище.

— Синемордый, ты куда? Лови момент!

На ринге двое бойцов кружили друг против друга. Парень в синих шортах и белой майке двигался легко и грациозно, словно танцор. Его противник — загорелый шатен в чёрной форме — был мощнее и увереннее.

Бойцы кружили между собой, словно хищники. Каждый их шаг, каждый удар сопровождался криками и аплодисментами. «Белая майка» провёл серию мощных ударов, но соперник, словно ртуть, ускользнул от них, ответив точной подсечкой.

— Эй, ты! — прорычал «синие трусы», его голос был низким и угрожающим. — Думаешь, можешь играть со мной?

— А почему бы и нет? — усмехнулся парень в чёрном, его глаза сверкали азартом. Ева с лёгким изумлением признала в задире Влада. Любопытно, что она теперь она узнавала его по голосу, хотя и не могла сказать, чем так запоминалась его манера речи. — Ты же сам напросился!

Внезапно синий боец рванулся вперёд, его движения были молниеносными. Серия хуков, джебов, апперкотов — всё слилось в единый поток. Влад блокировал удары, но пропустил коварную подсечку и рухнул на канвас [в контексте единоборств канвас — специальное покрытие, которым застилается ринг или площадка для проведения боёв и тренировок. Это прочное, износостойкое покрытие, которое обеспечивает хорошее сцепление с поверхностью и безопасность спортсменов].

— Вставай, не сдавайся! — кричали болельщики.

Крицкий поднялся, его лицо исказила гримаса ярости. Он ринулся в атаку, нанося тяжёлые удары. Бойцы сцепились в клинче [клинч — это специальная техника в единоборствах, при которой боец плотно прижимается к противнику и обхватывает его руками для сдерживания его действий], их тела сплелись в единый клубок.

— Так его! — ревела толпа. — Покажи, кто здесь главный!

Ева наблюдала за боем, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Она видела, как бойцы ломают друг другу технику, как читают движения противника, как работают на пределе возможностей.

В решающий момент Влад провёл сокрушительный удар правой, отправив соперника в нокаут. Зал взорвался аплодисментами, а Крицкий поднял руки в победном жесте.

Рефери объявил победителя и вздёрнул его за руку, болельщики взорвались овациями. Громче всех надрывались девушки, одна из них разорвала на себе майку и подскочила к канатам, тряся обнажёнными прелестями размера, наверное, третьего, которые украшала надпись чёрным маркером «Криз».

Крицкий по достоинству оценил выходку раскрепощённой девицы, ухмыльнулся и смял в ладонях упругие полушария. Девица закатила глаза от удовольствия, а Ева от нежелания понять, что она, преподаватель основ этико-эстетической культуры иркутского госуниверситета с десятилетним стажем, забыла в столь злачном месте.

И тут он поднял голову и как-то сразу выхватил её взглядом из толпы. Усмешка превратилась в оскал. Он поднырнул под канатами и, не обращая внимания на хлопки по спине и плечам, позабыв о своей подружке с разрисованной грудью, двинулся к Еве пружинистой походкой. Так, наверное, мог бы вышагивать лев по территории своего прайда. Грациозно и со знаем, что всё здесь принадлежит ему.

Она подавила желание скрестить руки на груди. От такого хотелось обороняться, но показывать этого не следовало.

— Привет, — он подошёл почти вплотную, в нос ударил крепкий запах пота и сигарет. Не самое приятное сочетание.

Ева отступила на шаг.

— Привет, — она мельком взглянула на его лицо и тут же отвела глаза. Ткнула себя пальцем в кончик брови. — У тебя кровь — вот здесь и здесь, — она показала на уголок губ.

— Значит, мне срочно нужна медицинская помощь, — он снова нарушил её личное пространство, — поиграем в больничку?

— Зачем я здесь? — она с трудом удержала себя на месте.

— Тебе не говорили, что отвечать вопросом на вопрос — невежливо?

— А шантажировать людей и пользоваться превосходством в физической силе — вежливо? Или у вас в мажорской школе так было принято?

Влад засмеялся, легко и непринуждённо. Резкие черты лица сгладились, обнажая всю прелесть юношеской природы. В который раз её посетила идея, не страдает ли он раздвоением личности. Слишком уж броскими казались контрасты его настроений.

— Туше, — он сверкнул зубами. — В моей мажорской школе, как ты выразилась, учили подчиняться приказам. Ать-два, левой-правой, сесть-встать-упор лёжа принять.

Мимо прошла небольшая группа зрителей, двое парней — по виду совершенные головорезы — обогнули Еву с обеих сторон и хлопнули победителя сегодняшнего боя по плечам.

— Красава, Владос!

— Держи мазу, Криз!

Влад не отреагировал. Ева спросила невозмутимо:

— Школа с военным уклоном?

— Суворовское военное училище. Так и будем стоять в коридоре или поднимемся ко мне в кабинет?

Он жестом поманил её за собой, пересёк широкий холл, поднялся по лестнице на второй этаж и свернул в тёмный коридор. Гомон толпы всё отдалялся, а вот сердце Евы, наоборот, набирало обороты. Тревожный внутренний голосок нашёптывал, что она делает большую глупость, раз молча следует за Крицким.

— Выдыхай уже, — попросил, придерживая для дамы дверь. — Есть я тебя не собираюсь, во всяком случае с порога.

— Звучит не очень обнадёживающе, — она держалась подчёркнуто холодно и замерла по центру комнаты.

— Располагайся, я пока приму душ, — он широким жестом обвёл комнату и оттянул на груди чёрную майку, будто намекая, что её следует сменить.

Ева попыталась возразить, но он и слушать не стал, развернулся на носках и скрылся за неприметной дверью. От нечего делать она принялась разглядывать интерьер.

Кабинет встретил тяжёлым запахом дорогого табака и кожи. Полумрак разгонял тусклый свет торшеров в углах.

В центре возвышался массивный стол из тёмного дерева, инкрустированный позолотой. На нём — ни пылинки, только ультрасовременный ноутбук да пара дорогих ручек, небрежно брошенных рядом. Была здесь и хрустальная пепельница, наполовину заполненная окурками от тонких сигарет.

Стены украшали картины в массивных рамах — копии известных шедевров. На одной из стен — огромный плазменный экран, на котором крутились кадры из какого-то блокбастера.

В углу примостился бар с бутылками элитных напитков. Каждая этикетка кричала о своей эксклюзивности.

Мягкий диванчик у окна завален брендовыми журналами и пустыми пачками от сигарет. На кофейном столике — россыпь дорогих безделушек и пара недопитых бокалов.

Всё в этом кабинете кричало о богатстве и вседозволенности, но внимательный взгляд замечал следы истинной натуры владельца — книги, аккуратно расставленные в глубине шкафа, несколько научных изданий, спрятанных за модными каталогами, и едва заметная полка с виниловыми пластинками классической музыки.

— Любопытство — не порок, а источник знаний, так вроде говорят?

Она вздрогнула от неожиданности и отошла от книжного шкафа, который разглядывала с почти неприличным вниманием. Обернулась на голос и ощутила неловкость. Крицкий не счёл нужным одеться полностью и стоял у стола с голым торсом. Небрежно промакивал волосы полотенцем и выглядел как-то нарочито сексуально, словно позировал для обложки таблоида.

— Давай я спрошу ещё раз, зачем я здесь?

— Составить мне компанию, — Влад вскинул бровь. — Выпьешь что-нибудь?

— Нет, я бы не хотела задерживаться.

— Муж ждёт? — Крицкий швырнул полотенце прямо на пол и подошёл к бару, налил что-то в стаканы, бросил несколько кубиков льда.

— Тебя это совершенно не касается, — Ева спешно вернулась на центр комнаты, обходя хозяина кабинета по широкой дуге.

Влад снова встал слишком близко, подал ей стакан с салфеткой у донышка.

— Ты права, не касается. Что с ответами на мои сообщения?

Она взяла стакан, на миг закрыла глаза, испытывая необъяснимое раздражение. Ей не нравился этот разговор, как и навязанная молодым оболтусом роль добычи, которую планомерно загоняют в угол.

— Какими сообщениями?

— Давно замужем?