В ней не было ни капли искусственности, ни намёка на вычурность. Лишь природная сексуальность, та, что рождается изнутри, когда душа и тело находятся в совершенной гармонии.

Эта женщина была воплощением красоты, которая не нуждается в громких словах и кричащих нарядах. Она была как драгоценный камень в простой оправе — безупречная, завораживающая, неповторимая.

Влад встал у неё за спиной, наклонился и положил перед ней распечатку листов с тем самым тестом, который должен был сдать несколько недель назад. Ева вся сжалась в тугую пружину, коснись и не поздоровится.

— Не избегай меня, — сказал едва слышно и вальяжной походкой направился к своему месту, бросил на стол сумку, развалился на стуле. Роль балованного богатенького бонвивана он усвоил назубок и давно сжился с ней. Люди всё равно не воспринимали его иначе. Когда твой отец — мэр города, ярлык мажора клеится по умолчанию. Никому ведь не объяснишь, что в той частной гимназии, где он учился до 14 лет, порядки были строже, чем на зоне. Подростковую блажь из него выбивали в суворовском училище, а после отец, жёсткий и беспринципный человек, прямо заявил: «Дальше ты, сынок, сам крутись. Вот тебе машина, квартира и деньги на первое время». Влад и устроился, как сумел.

Ева Александровна обвела студентов взглядом, при этом как-то умудрилась пропустить Крицкого, и завела:

— Сегодня мы поговорим о свободе — той самой, о которой многие горазды рассуждать, но мало кто по-настоящему понимает.

— Да чего тут понимать?! — Влад раздражённо закатил глаза. — Всё ясно как день — свобода закончилась, когда появились первые налоги!

— О, как красиво сказано! — заметила Ева как ни в чём не бывало. Лёгкая улыбка на губах, тех самых, которыми ласкала вчера его. Блядство, и зачем вспомнил? — Но позвольте не согласиться… Что для вас значит свобода, Влад? Только честно!

— Для меня свобода — это когда никто не указывает, что делать, — он пожал плечами. — Когда я волен сам выбирать, с кем быть, когда и где. Хочу — лежу на диване, хочу — летаю на частном самолёте! Хочу — гоню под двести кэмэ по городу!

В разговор вклинилась зубрилка Маша, её переполняло возмущение:

— А как же другие люди? А их свобода? Никогда не задумывался, что твоя «свобода» может кому-то навредить?

Влад оглянулся на это несчастье в несуразной одежде и с прилизанными волосами.

— Браво, Маша! — Ева хлопнула в ладоши, будто аплодируя студентке. — Вот именно об этом мы сегодня поговорим. Свобода — это не вседозволенность, а осознанный выбор!

— А я вот считаю, что настоящая свобода — это когда можешь быть собой, не притворяясь, — запальчиво воскликнула ещё одна отличница, посимпатичнее Маши — невысокая полная шатенка с простоватой фамилией: не то Сидорова, не то Орлова.

— Быть собой? — саркастично переспросил Влад, обращаясь сразу к трём девушкам, но удерживая взгляд только на той особенной, которая старательно от него отворачивалась. — Да где вы видели такую роскошь в современном мире? Все играют роли, даже не замечая этого!

— А знаете что? — Ева спустилась с кафедры и встала между рядами, оперлась руками на первый стол. — Влад прав в одном — мы действительно часто играем роли. Но только мы с вами решаем, какие роли выбирать!

— А я читала, что в некоторых странах даже думать свободно запрещено, — вставила свои пять копеек Аня Филатова, безголовая курица с идеально отреставрированным пластическим хирургом лицом, инстасамка, одним словом. — Вроде КНР или КНДР.

Влад готов был упасть лицом в стол.

— Ты о Северной Корее что ли?

— Вот именно! — Ева перешла к другому столу, прислонилась к углу бедром. — И это показывает, насколько ценна наша свобода мысли, которую мы порой воспринимаем как должное, — помолчала, давая аудитории возможность проникнуться значимостью этой мысли, затем предложила с энтузиазмом, — А теперь давайте поработаем! Напишите три вещи, которые, по вашему мнению, лишают вас свободы.

Студенты начали активно обсуждать между собой, лекционный зал заполнился гулом голосов. Влад проверил телефон, открыл переписку с преподавателем и с раздражением воззрился на ту же одиночку серую галочку под сообщением. Вскинул вверх кулак.

— У вас какой-то вопрос? — Ева нехотя повернулась в его сторону.

— Безотлагательный, — процедил сквозь зубы.

Она с явным нежеланием подошла. Влад ткнул пальцем в тетрадь, якобы показывая что-то на пустой странице. Ева наклонилась, делая вид, что читает.

— Ты выключила телефон? — спросил почти беззвучно.

— Нам не стоит продолжать, — она качнула головой. — Ничем хорошим это не закончится, — потом добавила куда громче, — да, вы абсолютно правы, Влад, социальные сети и впрямь являются ограничителями свободы, потому как существенно влияют на нашу жизнь, по-своему контролируют её.

Она сбежала от него к доске, схватила маркер и твёрдой рукой вывела первый так называемый стопор — соцсети.

Далее общими усилиями студенты расширили список, добавив:

* Общественное мнение (давит морально!)

* Финансовые обязательства (приковывают к месту!)

* Страх осуждения (парализует действия!)

Влад не участвовал в обсуждении. Пальцы отбивали по столу нервную дробь. В ушах звенело эхо тихих слов: «Нам не стоит продолжать». Да конечно, мать твою!

Сколько-то ещё ограничителей появились на доске. Он и не пытался прочесть или понять.

Ева Александровна громко сказала:

— Стоп! Посмотрите на этот список. Сколько здесь пунктов — и все они созданы нами самими!

— А что сдерживает тебя? — неожиданно для всех спросил Влад, обращаясь к преподавателю.

Ева застыла, краска отлила от щёк, губы задрожали, но она моментально взяла себя в руки.

— То же, что и вас всех, — ответила дипломатично.

Как бы не так! Он прекрасно понимал, что её личный список совсем иной: «Муж. Возраст. Профессиональная этика». Именно в таком порядке.

— Подождите… — зубрилка Маша решила блеснуть умом. — Получается, мы сами себя ограничиваем?

— Именно так! — Ева с благодарностью ухватилась за простейшую мысль. — Настоящая свобода начинается с внутренней свободы.

«Так отпусти себя!», — хотелось крикнуть Владу. «Дай себе свободу быть в моменте и чувствовать», однако он промолчал. Дальнейший план действий созрел окончательно. Больше не будет места для манёвров, он не оставит ей времени на рефлексию и осмысление всего случившегося.

В конце занятия Ева, как обычно, обратилась к студентам с коротким напутствием:

— Друзья, запомните: свобода — это не подарок судьбы, а результат вашего выбора!

— А ведь ты права… — ввернул Влад негромко. — Некоторые, — он особенно подчеркнул это слово, — сами себя сажают в клетку собственных страхов.

— Спасибо за этот эмоциональный разговор, — Ева как бы завершила лекцию.

Крицкий скрипнул зубами, но позволил ей обмануться. Пускай считает, что он отступился. Видимо, её клетка сплошь состояла из надуманной лжи.

Вечер окутал двор пурпурным покрывалом, превращая унылые панельные двенадцатиэтажки в мрачные башни с горящими окнами. Между домами сновали соседи: мамы с колясками, подростки в рваных джинсах, гоняющие мячик, и старушки в цветастых халатах, собравшиеся на лавочке для вечерних пересудов.

У капота ярко-красного спорткара, похожего на хищного зверя, застыл Влад. Дизайнерские джинсы обтягивали мускулистые ноги, а футболка от известного бренда подчёркивала рельеф торса.

Его автомобиль — низкий, агрессивный, с хромированными дисками, отполированными до зеркального блеска, и тонированными стёклами, за которыми мерцала бордовая кожа салона — выглядел как хищная рыба, застывшая в ожидании добычи. Влажный от вечерней росы асфальт отражал его дерзкий красный цвет, создавая иллюзию, будто машина парит над землёй.

— Эй, красавчик, не подбросишь до дома? — проворковала мимо проходящая девушка в коротком платье, но Влад лишь небрежно махнул рукой, не отрывая взгляда от входа в подъезд.