— Он здесь, — шёпотом сказала Громова, останавливаясь перед массивной дверью.

— Я могу остаться с вашим мужем наедине? — уточнил я. — Боюсь, мои методы не для посторонних глаз. К тому же они требуют максимальной концентрации и тишины.

— А вы… Вы точно не сделаете ему хуже?

— Елена Петровна, — слабо улыбнулся я. — Только не говорите, что заставите меня клясться повторно.

— Простите… Я… Просто…

— Я всё понимаю. Не беспокойтесь.

— Хорошо, Алексей Николаевич, я буду внизу. Если вдруг что-то пойдёт не так и ему станет хуже, то…

— Ему станет лучше, — заверил я женщину, глядя ей прямо в глаза. — Обещаю.

Громова кивнула и ушла. Я же открыл дверь и оказался в полумраке просторной хозяйской спальни. Шторы были задёрнуты, и лишь ночник на прикроватном столике отбрасывал длинные-длинные тени. Сам Громов-старший лежал на кровати. Рядом с ним на металлической стойке висела капельница, и шнур её тянулся куда-то под одеяло.

Я подошёл ближе. Лицо градоначальника было спокойным и, можно даже сказать, безмятежным. Никаких гримас боли. Обычный, просто очень глубоко спящий человек. Вот только мой источник уже чувствовал, что в этой комнате фонит гнилью. Не физической, само собой, а той, что исходит от демонического присутствия. Или же, как в нашем случае, от следов демонического присутствия.

Прикрыв глаза, я сосредоточился и переключился на внутреннее зрение. Картина, открывшаяся мне, была ожидаемо премерзкой. Вокруг головы Громова как будто бы клубился туман — фиолетово-чёрная энергия заваривалась и никак не могла смешаться с кислотно-зелёной, гнилушечной. Туман проникал в нос и уши, а затем опутывал мозги бедняги тонкой, но невероятно прочной магической паутиной. Это не было одержимостью, о нет! Это была ловушка. Медленная, изощрённая пытка, которая должна была либо свести человека в могилу, либо заставить молчать, либо же, опционально, превратить Громова-старшего в послушную марионетку, которая согласна делать всё что угодно, лишь бы этот кошмар закончился.

— Ну что ж, Сергей Витальевич, — тихонько произнёс я, уже разогревая руки. — Будем вытаскивать вас из этого дерьма.

Затем, сконцентрировавшись, я заставил свой источник разогнаться на полную. Свет внутри меня отозвался сразу же — будто бы ему самому уже не терпелось разобраться с этой скверной.

Первым делом я мысленно «прощупал» пространство вокруг кровати, создавая конструкт, который в моём прошлом мире назывался «Кругом Изоляции». Светлая энергия встала стеной, оградив нас от внешнего мира. Не для защиты! Нет-нет-нет. Это делается для того, чтобы чужеродная дрянь не могла уйти, когда я начну её выжигать. Уйти или, того хуже, переброситься на кого-нибудь другого.

Ну… Поехали.

Правую руку я запустил прямиком в этот ублюдочный туман и положил ладонь на лоб Громову. Едва почуяв Свет, демоническая скверна начала извиваться, как змея. Попыталась ужалить — обломалась. Попыталась зарыться поглубже в Громова, но не смогла. Попыталась метнуться в сторону, да только хрен там.

— Тише-тише, — прошептал я. — Не сопротивляйся.

Ювелирная работа. Световые нити проникали в каждую поражённую клеточку пространства, вычищая её от болезни. Я чувствовал, как капли пота начинают стекать по моему лицу, и как от натуги тяжелеет дыхание. Источник работал на пределе сил, но я не позволял ему сорваться в грубую вспышку — нет-нет-нет… Это работа медленная и методичная, тут нахрапом не возьмёшь. Иначе есть неиллюзорный шанс действительно сделать Громову хуже.

И вот в какой-то момент комнату наполнил едва слышный, но невероятно мерзкий писк. Именно так пищат, подыхая, всякие мелкие твари. Скверна забилась в агонии, в последней отчаянной попытке бросила своего носителя, ну а дальше… Дальше всё…

— Ху-у-у, — я отшатнулся назад, чувствуя, как кровь стучит в висках. Усталость тут же навалилась свинцовой тяжестью. Но это всё неважно, потому что «болезнь» Громова исдохла. Окончательно и бесповоротно.

В тишине и молчании прошло, должно быть, минуты две. Или три? Короче говоря, я уже начал подыскивать себе место для ночных бдений, когда наконец заметил движение.

Сергей Витальевич вдохнул. Резко и глубоко, как только что спасённый и несостоявшийся утопленник. Глаза открылись. Сперва взгляд был мутный и ничего не понимающий, но это только сперва. Громов посмотрел на кровать, потом на меня, потом на капельницу. На лице отразилось полнейшее недоумение, ну а ещё бы?

— М-м-м-м…

— Не спешите, Сергей Витальевич, — сказал я, делая шаг ближе. — Не спешите.

— Светлов? — прохрипел. — Ты? Откуда? Что, чёрт возьми, тут происходит…

И тут… Тут, по всей видимости, в его памяти встали последние воспоминания. Во всей, так сказать, красе. Сперва я увидел в глазах мэра ужас, а следом ярость.

— Сергей, — прошипел Громов. — Это был он, — голос его становился всё твёрже и уверенней. — Вот ублюдок! — тут господин градоначальник очень уж легкомысленно рванул из руки катетер и попытался вскочить на ноги.

Понятное дело, что тело, пролежавшее без движения так долго, не слушалось.

— Убью! — заорал он. — Собственными руками убью! Где он! Где эта тварь⁈

— Сергей Витальевич, спокойно!

— Где он⁈

— Успокойтесь, прошу вас!

Но куда там? Чтобы успокоить Громова мне потребовалось несколько минут. А чтобы не дать ему подняться с постели — грубая физическая сила. Мне в какой-то степени даже пришлось побороться с градоначальником. Однако вспышка ярости наконец утихла, и я сумел начать конструктивный диалог:

— Сергей Витальевич…

Начать и сразу же закончить, ага.

— Серёжа! — в комнату буквально с ноги ворвалась Елена Петровна. — Серёженька!

Женщина бросилась к кровати и неслабо так бортанула меня плечом. Я видел, как дрожат её руки, когда она обнимает мужа, и не сумел сдержать улыбки. Хорошо, когда хорошо, не так ли?

— Живой! — причитала она. — Живой! Врачи говорили… А ты… А Светлов… Живой!

Громов обнял её в ответ, и только тут окончательно пришёл в себя.

— Тише, Лена, тише, — прошептал он. — Всё хорошо. Я здесь.

И тут:

— Ой! — крикнула Елена Петровна, отскочила от мужа и как шлёпнула себе ладонью по лбу. — Алексей Николаевич! Что же это я⁈ Спасибо вам, мой дорогой, спасибо!

А я, признаться, потерялся и не знал, как правильно на это среагировать. Поэтому пока что просто продолжил стоять и улыбаться.

— Это ты помог? — спросил Громов.

— В каком-то роде, — мягко ответил я.

— Но как? Ты что же, Светлов, лекарь?

— Если вы позволите, Сергей Витальевич, — тут я выдержал паузу. — Мне хотелось бы оставить секреты рода при себе и не вдаваться в подробности. Скажу лишь, что я не лекарь и не умею лечить всё подряд. Просто… Мне уже доводилось сталкиваться с вашим недугом.

Тут я чуть было не ляпнул: «Сам такое пережил», но вовремя себя одёрнул.

— Просто так совпало.

Громов посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, но вопросов задавать не стал. И, кажется, понял гораздо больше, чем я сказал вслух. Мудрый мужик.

— Серёжа! — вдруг спохватилась Елена Петровна. — Наш сын! С ним беда! Он пропал! Полиция ищет, но…

— Пусть ищет, — перебил её Громов. — Это всё потом. Елена, оставь-ка нас с Алексеем Николаевичем наедине, ладно? А хотя… стоп, — тут мэр осмотрел себя. — Алексей Николаевич, у вас есть время подождать, пока я приведу себя в порядок?

— Само собой.

— Тогда подождите внизу. Я спущусь, как только смогу.

Дверь закрылась за моей спиной, и Елена Петровна напала на меня в приступе радушия.

— Алексей Николаевич, вы устали? Быть может голодны? Давайте я сейчас распоряжусь…

— Не надо, — начал было я, и тут же поймал суровый взгляд женщины.

— Надо!

— Морс, — улыбнулся я. — У вас есть морс?

— Конечно! Да-да, конечно! Сейчас распоряжусь! Вам какой⁈ Клюквенный? Брусничный?

— Мне, — ответил я, — любой.

Как итог — через полчаса я сидел в уютном кресле, потягивал морс, наблюдал за живым огнём в камине и ждал, когда же ко мне наконец спустится Громов-старший. Ждал, ждал и дождался. Жестом хозяин дома попросил женщин скрыться и сел напротив.