— Верю, Миша, верю, — улыбнувшись, я развернулся к полицейским, — Ну что, «уважаемые», поехали…
Глава 21
А вот и полицейский участок, значит. Уездный. Зрелище не сказать чтобы плачевное, но ремонт господам правоохранителям явно не помешает. Коридор, по которому меня вели, был мрачным не из-за того, что так задумано специально, а просто в силу своей обшарпанности. Стёртый линолеум, местами только-только помытый, явная нехватка квадратных панелей на потолке и потемневшие за годы службы обои.
Запах здесь стоял специфический. Хлорка, табак и что-то ещё — что-то, чем всегда пахнет в казённых учреждениях. А вели меня двое. Но! Вели вежливо. Без наручников, без грубых толчков в спину и без каких-либо комментариев вообще — можно даже сказать, что просто сопровождали. А впрочем, я даже не думал сопротивляться. Незачем оно.
— Направо, ваше благородие, — сказал один из моих конвоиров, после чего мы свернули и упёрлись в дверь с табличкой «Ребров А. Б.».
Артём Борисович, что ли? Скорее всего. Тот самый капитан, что докучал мне в поместье несколькими днями ранее.
— Алексей Никола-а-а-аевич!
Ну да, точно. Он. Когда мы зашли, полицейский сидел, закинув ноги на стол, но тут резко вскочил и расплылся в улыбке.
— Снова свиделись, получается, — сказал капитан, не скрывая злорадства. — А я ведь чувствовал, ваше благородие. Я ведь знал, что служебные собаки врать не могут.
Я вежливо улыбнулся в ответ. Всё нормально, всё хорошо, это просто очередной раунд наших с Громовым танцев.
— Добрый день, Артём Борисович…
В чём суть? Некий добропорядочный, небезразличный и до кучи очень анонимный гражданин заявил на меня и обвинил в убийстве Екатерины Всеславовны Светловой, незабвенной моей сестрицы-демоницы. И мне бы в очередной раз пожурить правоохранителей на тот счёт, что они вместо нормальной работы отрабатывают анонимки, однако на сей раз всё было по-другому. Имя заявителя не раскрывали только для меня. Защищали, дескать, ценного свидетеля. Хотя… Ну все ведь всё понимают, верно?
— Вы ознакомились с обвинением? — спросил Ребров.
— Успел, — кивнул я. — А вот с доказательствами не имел удовольствия. Они у вас вообще имеются?
— Доказательства будут, — уклончиво ответил капитан. — Завтра.
— Это как? — Я аж засмеялся. — Не успели сфабриковать? Артём Борисович, при всём уважении к органам, но это перебор.
— Завтра, — пропустил мои слова мимо ушей Ребров, — явится свидетель, который готов подтвердить обвинение. Ну а пока что нам достаточно заявления от одного весьма уважаемого человека, который к тому же был близким другом вашей…
— Пропустите! — раздался крик из коридора, а в следующий момент дверь распахнулась.
В кабинет залетел запыхавшийся краснорожий Морхин. Судя по всему, Семён Геннадьевич только что осуществил забег по полицейскому участку в зимней куртке, и потому был дважды зол:
— Что здесь происходит⁈ Почему я узнаю об аресте представителя дворянского рода последним⁈ Где уведомление⁈ Где соблюдение процедуры⁈
Артём Борисович чуток скис.
— Я как раз собирался послать вам уведомление.
— А почему только сейчас⁈
— Есть основание думать, что вы пристрастны…
— Я⁈ — Морхин как раз стягивал с себя шарф и так взбесился, что случайно чуть сам себя не придушил. — Вы что такое говорите⁈ Вы что тут все, с ума посходили⁈ Это серьёзное обвинение!
— Так или иначе, — развёл руками Ребров, — Светлов уже арестован и пути назад нет.
— Вы… Я… Вы, — начал задыхаться Семён Геннадьевич. — Я этого просто так не оставлю, слышите⁈ А пока что я напоминаю вам, что Алексей Николаевич — потомственный дворянин и глава рода, так что я требую, чтобы к нему относились соответственно! Согласно регламенту, вы обязаны предоставить ему лучшие условия содержания из тех, что только можете обеспечить!
— Да-да-да, — грустно вздохнул Ребров. — У нас есть специальная камера.
Спорить с инспектором — себе дороже. Таких, как он, назначает лично губернатор области, и мало того — Морхин обладает правом прямой апелляции чуть ли не ко всем сильным мира сего. Ну… В разумных пределах, само собой. На чай к Его Величеству его вряд ли пригласят.
— Вот и отлично, — потихоньку успокаиваясь, сказал Морхин, а затем обернулся ко мне. — Алексей Николаевич, не извольте беспокоиться. Уверен, что это какая-то ошибка.
— Я тоже в этом уверен. И, признаться, не ожидал от вас…
— Бросьте, — отмахнулся инспектор. — Долг службы.
— Так, достаточно! — крикнул Ребров. — Ваше благородие, следуйте за мной…
Тяжёлая металлическая дверь с лязгом распахнулась, пропуская нас прямиком на социальное дно. Будто в качестве издёвки — а может, и вовсе не «будто» — та самая камера для аристократов располагалась в са-а-а-а-а-амом дальнем конце изолятора, так что мне пришлось пройти мимо остальных камер. Половина из них пустовала, но в населённой половине был настоящий ужас. Бетонный пол, деревянные скамейки и больше ничего — аскеза как она есть. А на скамейках люди. Не самого высшего сорта, так сказать. Бомжи, которые натворили что-то исключительно чтобы попасть сюда и погреться, алкаши и размалёванные девицы в юбках столь коротких, что они скорее напоминали широкие пояса.
Сломанные жизни. Несчастные люди. Для таких голос в голове, что обещает силу, особенно заманчив. И если демоны смогут развернуться в этом мире по полной, то все эти бедолаги добровольно станут их пехотой.
— Красота, правда? — хмыкнул Артём Борисович, заметив моё задумчивое выражение лица; вот только о чём я думал, не угадал. — А вам, ваше благородие, вот сюда…
Последняя дверь была деревянной, лакированной, в других обстоятельствах я бы даже сказал «красивой». Уваров открыл её и пропустил меня внутрь. А там действительно было вполне прилично. Стены пускай и без обоев, но выкрашены в спокойный беж. У стены широкая кровать с нормальным матрасом и стопочка свежего белья. Рядом тумбочка, письменный стол и даже небольшой шкафчик с книгами. А в углу за мутной стеклянной перегородкой угадывался душевой поддон и унитаз. Роскошь по сравнению с тем, что я только что видел.
— Спрошу на всякий случай, — сказал Ребров, стоя на пороге. — Может, всё-таки хотите сознаться?
— Мне не в чем сознаваться, Артём Борисович…
И тут же подоспела кавалерия. Не пускать Морхина полицейские не могли, а вот моим ребятам вместе с Шапкиным в прямом смысле слова пришлось пробиваться в изолятор с боем. Крики, ругань, и как итог:
— Пропустите! — рявкнул Ребров.
В коридоре тут же появились Авраам Аронович и Саватеевы.
— Алексей Николаевич! — бесцеремонно отодвинув капитана с дороги, юрист вошёл прямиком ко мне в камеру. — С вами всё в порядке? Вас били? Пытали? Быть может, угрожали?
— Ничего такого не заметил, — улыбнулся я и пожал законнику руку.
— Так! — Шапкин обернулся на Артёма Борисовича и посмотрел на него, как на дерьмо. — Позвольте представиться, Шапкин Авраам Аронович, представляю интересы господина Светлова. У меня есть ряд вопросов к вам и к вашему непосредственному начальству.
— Послушайте, я…
— Объясните, пожалуйста, на каком основании задержан его благородие? Где официальное обвинение? Где поставление суда? Где санкция прокурора?
— Всё будет, — только и смог ответить Ребров. — В самое ближайшее… стоп! — Тут капитан собрался с духом. — Вы мне тут не командуйте!
Началась словесная перепалка, в ходе которой Ребров напирал на то, что он борец с преступностью и занимается настоящим делом, и говорил, что вертел все бюрократические проволочки, ведь в конечном итоге справедливость восторжествует. Шапкин был уверен в обратном и обещал капитану большие проблемы. В конце концов пришлось вмешаться мне.
— Авраам Аронович, благодарю вас, — улыбнулся я. — Вы сделали что могли. Думаю, со мной ничего не случится, если я проведу эту ночь здесь. К тому же мне самому крайне интересно узнать, что же там за свидетель у Громова.
