Служанка появилась мгновенно.

— Алексей Николаевич?

— Будь добра, принеси из моего кабинета папку. На столе лежит, зелёненькая такая, прямо на виду. Сразу же поймёшь, о чём речь…

В той папке лежала часть долговых расписок, которые я «добыл» у моего нового подчинённого. Я отсортировал в неё бумаги с самыми маленькими суммами. Логика проста: если человек не в силах погасить такой вот смешной долг, значит, его дела и без того идут плохо. Долг давит на него, практически убивает. И в моих силах убить сразу же двух зайцев. Во-первых, просто по-человечески сделать добро — для этого причина не нужна. А во-вторых, я могу свести на минимум искушение такого вот человека откликнуться на предложение таинственного шепчущего голоса в голове, который обещает решить все его проблемы. Раз уж город уже заражён, то новые демоны могут появиться откуда угодно. В зоне риска все неодарённые.

Степанида вернулась быстро. Я поблагодарил её кивком, и служанка, поняв намёк, удалилась. Я же передал папку Степану Геннадьевичу.

— Вот, посмотрите.

Инспектор открыл папку и пробежался глазами по первой странице. Затем по второй. По третьей, четвёртой, пятой. Чем дальше Степан Геннадьевич листал, тем выше ползли вверх его брови.

— Алексей Николаевич, — он поднял на меня недоумённый взгляд. — Откуда у вас это?

— Не суть важно, — отмахнулся я. — Важно другое. Я хотел бы попросить вас об одолжении. Раз уж вы с такой сердечной заботой взялись опекать мою семью, помогите и этим людям. Если вас не затруднит, раздайте эти расписки должникам. Скажите им, что долг прощён. Я понимаю! Понимаю, что это даже близко не ваша работа, но очень прошу вас об услуге.

Инспектор ещё раз пролистал бумаги, а затем убрал их в папку. Во взгляде, который он кинул на меня после, теперь читалось не просто уважение, а что-то вроде благоговейного шока.

— Алексей Николаевич, — голос инспектора дрогнул. — А вы… Вы, оказывается, очень интересный человек. Грешным делом, я думал, что болезнь вас совсем доконала, а она, выходит, только на пользу пошла. Произошла переоценка ценностей, насколько я понимаю? Просто этот поступок… Скажем так: не каждый дворянин будет тратить время на такое.

— Считайте, что после болезни у меня появился особый вкус к жизни, — хохотнул я. — Что ж, Степан Геннадьевич. Это всё, о чём вы хотели со мной поговорить?

Инспектор заёрзал на стуле, и внутренняя борьба развернулась с новой силой.

— Ладно! — наконец выдохнул он. — Буду честен с вами до конца. Я форсирую события и настаиваю на поисках Екатерины Всеславовны не просто так. Меня действительно попросили. Вашу сестру ищут не только… Вернее, не столько официальные лица, сколько другие люди.

— И кто же такие эти «другие люди»? — спросил я, хотя уже начал догадываться. — А хотя стоп! Секунду! Не отвечайте…

В целом, всё лежало на поверхности. Трактир, закладная. Мелкий засранец уже смекнул, что происходят какие-то подвижки, и засуетился.

— Дайте-ка угадаю, — сказал я. — Это, часом, не сын нашего уважаемого градоначальника так печётся о судьбе моей сестры?

Степан Геннадьевич в ответ молча кивнул. Чуть помедлил и уже было дело открыл рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент входная дверь распахнулась, и в холл вместе со снегопадом влетел краснощёкий Фёдор.

— Вашбродие! — выпалил он с порога. — Там это… люди какие-то приехали! Но только не так, как в прошлый раз, ага. Молодой господин какой-то, весёлый, вежливый, первый раз его вижу. Просит пройти в дом и говорит, что по срочному делу.

Я перевёл взгляд на инспектора. А тот, уже не скрывая, снова кивнул.

— Что ж, — я поднялся с кресла. — Проводи гостя в дом, Фёдор, будь другом.

— Да, вашбродие!

И уже через минуту на пороге образовался молодой мужчина в длинном чёрном пальто и кожаных перчатках. На чёрных, длинных, зализанных назад волосах таяли хлопья снега.

— Степан Геннадьевич, дорогой! — сияя улыбкой крикнул он. — И ты здесь! Какая встреча!

Не дав инспектору и слова вставить, он развернулся ко мне, стянул перчатку и с каким-то неуёмным энтузиазмом принялся трясти мою руку.

— А вы, надо полагать, и есть хозяин дома! Наслышан о вас, Алексей Николаевич, наслышан! Но позвольте представиться, — парень сделал шаг назад, одёрнул пальто и явно что в шутку раздулся от важности. — Сергей Сергеевич Громов, к вашим услугам! Простите, что без приглашения, но дело не терпит. Разрешите пройти?

— Прошу вас.

Громов был шумным, вот только шум этот, как по мне, был напускным. По пути в гостиную он не затыкался ни на секунду — бросил ещё несколько комментариев в адрес снегопада, рассказал про пробки в городе, пожаловался на то, что коммунальные службы опять оказались ни к чему не готовы, похвалил обои, потом меня, потом чайный сервиз, чай и Степаниду. Весь из себя весельчак, короче говоря, которому вот ни капли не хочется верить.

— Я чего к вам заехал-то, Алексей Николаевич? Мы с вашей сестрой в последнее время очень тесно общались… Ничего такого только не подумайте! Сугубо по-дружески. Так вот, созванивались каждый день, списывались, а тут вдруг пропала она. Обещала ещё вчера заскочить на огонёк, обсудить одно общее дельце, и тут вдруг пропала. А я, может, так и не скажешь, человек тревожный. Дай, думаю, сам заеду к вам, проведаю. Может, помощь какая нужна? Я ведь человек не бедный, и связи имеются…

Громов всё продолжал и продолжал тараторить, но я его уже не слушал. Потому что стоило ему лишь переступить порог гостиной, как я понял его истинную суть. Я смотрел на его сияющие лицо, на живые и искрящие весельем глаза, на чертовски обаятельную открытую улыбку, и видел за всем этим нечто другое.

Не ту мелочь, что сидела в Кате, о нет! Это была тварь совершенно иного калибра. Сильная и уверенная в себе тварь…

— Благодарю за беспокойство, господин Громов, однако мы уже обсудили этот вопрос с Семеном Геннадьевичем, — улыбнувшись, ответил я. Но как же сложно далась мне эта улыбка. Руки чесались вцепиться в горло твари и начать душить, однако боюсь, что инспектор не поймет такого шага с моей стороны.

— Жаль, жаль, — Громов покачал головой. — Но Вы все же подумайте, Алексей Николаевич. И кстати, раз уж я здесь, быть может, обсудим вопрос касаемо вашего трактира? — слово «вашего» он произнес так, чтобы я точно понял намек.

— Обсудим, — я кивнул. — У меня как раз есть вопросы к договору, что вы подписали с моей сестрой. Он мне кажется немного несправедливым, не находите?

— Алексей Николаевич, голубчик, такова жизнь, — покровительственным тоном произнес гад, лыбясь во весь рот. — Ваша сестра знала, на что идет, и подпись под бумагой об этом прямо говорит.

— Вот только мне не удалось обнаружить ни одной бумаги, где говорилось бы о том, что у нее есть право на такие решения, — спокойно заметил я, откидываясь на спинку стула.

Стоило мне это сказать, как температура в комнате резко рухнула вниз. Семен Геннадиевич смотрел то на меня, то на Громова, и, судя по удивлению в его глазах, он не был в курсе того, что моя «сестрица» действовала исключительно по своей воле. Впрочем, демон внутри нее был уверен, что я вот-вот сдохну, так что ничего удивительного. Кстати, мои слова заставили треснуть маску дружелюбности на лице ублюдка, всего лишь на мгновение, но мне и этого хватило.

— У меня есть договор, Алексей Николаевич, — с нажимом произнес он, — И Вы уже просрочили последний платеж. Три тысячи рублей, и это без учета набежавших процентов.

— Хм, пяти хватит, чтобы вас успокоить? — я вопросительно глянул на Громова, и тот явно от растерянности кивнул.

А дальше я просто поднялся к себе, отсчитал нужную сумму, вернулся обратно и вручил пачку банкнот Громову. Несколько секунд он разглядывал деньги так, словно впервые в жизни с ними сталкивался, но потом молча сунул их в карман.

— Вопрос решен? — я позволил себе улыбку. — Или есть еще что-то?