- Они идут на Карфаген. И между ними и городом нет никого, кроме шакалов.

В шатре повисла тишина, более тяжелая, чем во время газовой атаки.

Арридай почувствовал, как сердце пропустило удар. Карфаген. Стены города крепки, но там почти не осталось гарнизона. А главное - там была она. Береника. Если атланты ворвутся в город... Его воображение, обычно подкидывающее сцены ревности, теперь рисовало картины куда более страшные: город в огне, насилие, плен.

- Это был отвлекающий маневр, - тихо сказал Еврипид. - Они пожертвовали пехотой, чтобы связать нас боем, пока конница режет нам тылы. Классика.

Арридай вскочил. Стул с грохотом упал.

- Клеон! Еврипид! Вы остаетесь здесь. Занять оборону на хребте. Окопаться. Пусть Архимед строит свои адские машины. Ни шагу назад, держите ущелье, чтобы их пехота не ударила нам в спину.

- А ты? - спросил Клеон, уже понимая ответ.

- Я беру всю кавалерию, - глаза Арридая горели холодным огнем. - Амазонки, остатки моей конницы и Священный Отряд. Мы выступаем немедленно.

Гамилькар шагнул вперед, его лицо исказилось тревогой.

- Мой отец... Моя жена... Я еду с тобой, генерал.

- Едешь, - кивнул Арридай. - Если ты можешь держаться в седле после того, как надышался смертью - ты мне нужен.

Он вышел из шатра в ночную прохладу.

- Трубите сбор! - заорал он так, что эхо отразилось от скал. - Оставить обозы! Берем только оружие и сменных лошадей! Мы должны догнать их, даже если нам придется загнать коней в преисподнюю!

Через час, под светом равнодушной луны, колонна всадников сорвалась с места, устремляясь на восток, наперегонки со смертью. Арридай скакал впереди, и в шуме ветра ему слышалось только одно имя. Береника.

Карфаген горел. Черные столбы дыма подпирали небо, словно колонны разрушенного храма, а запах гари смешивался с соленым ветром с моря.

Когда авангард Арридая, загнавший лошадей до кровавой пены, вылетел на гребень холма перед городом, они увидели не просто набег кавалерии. Это была осада, проведенная с пугающей скоростью.

Ворота, которые выдерживали тараны римлян, были превращены в груду дымящегося щебня. Огромные боевые колесницы атлантов, запряженные четверками вороных коней в чешуйчатой броне, уже прорвались внутрь. На их платформах стояли странные механизмы - не обычные баллисты, а устройства с вращающимися лезвиями и трубами, изрыгающими то ли греческий огонь, то ли сгустки раскаленной плазмы.

- В город! - заорал Арридай, выхватывая махайру. - Если они возьмут Бирсу, все кончено!

Македонская кавалерия и белоснежные всадники Священного Отряда врезались в тыл атлантов, как молот в наковальню. Но на улицах города строй рассыпался. Битва мгновенно распалась на сотни жестоких схваток в тесных переулках, на лестницах и крышах.

Кони скользили на брусчатке, залитой кровью и маслом. Арридай рубил сплеча, не разбирая дороги. Он видел, как колесница атлантов, украшенная черепами, несется по рыночной площади, перемалывая колесами прилавки и людей, пока амазонка Ипполиты не прыгнула на возничего прямо с балкона второго этажа, вонзая кинжал ему в шею.

- Ко дворцу! - кричал Гамилькар где-то слева. Его белый доспех был черен от сажи, плюмаж на шлеме срезан. - Они прорываются к цитадели!

Бой сместился в лабиринт узких улочек, окружающих холм Бирсы. Здесь, в каменных кишках древнего города, конница была бесполезна. Арридай спешился, и его примеру последовали остальные.

Они бежали вверх по ступеням, перепрыгивая через трупы. Грохот битвы здесь, в каменном мешке, оглушал. Стены дворца были уже близко, но проход к ним перекрыл отряд тяжелой пехоты атлантов. Их золотые доспехи сияли в отсветах пожаров, а лица были скрыты масками.

Арридай врезался в них плечом, сбивая первого щитом. Рядом возник Гамилькар. Принц дрался с яростью обреченного, его меч мелькал, как молния.

- Спина к спине! - выдохнул карфагенянин, отбивая удар трезубца.

Они встали в узком проходе, плечом к плечу. Македонец и пуниец. Любовник и муж. В этом хаосе, где смерть дышала в лицо каждому, их вражда исчезла, уступив место воинскому братству. Они двигались как единый организм: Арридай парировал выпады слева, Гамилькар контратаковал справа.

Атланты давили. Их было больше. Но внезапно с крыш посыпались стрелы - это подоспели лучники амазонок. А слева, проломив стену дома, вырвался разъяренный слон, на спине которого, как демон, сидел один из воинов Чандры, погоняя зверя анкером.

Строй атлантов дрогнул. Увидев, что их окружают, они начали пятиться.

- Добивай их! - рев Ипполиты заглушил звон стали.

Македонцы и карфагеняне бросились в преследование. Узкий проход опустел за считанные мгновения. Волна битвы откатилась дальше, к нижнему городу, оставляя за собой лишь тишину и мертвецов.

В каменном коридоре остались только двое.

Гамилькар сорвал с себя помятый шлем. Его лицо было залито потом и чужой кровью, грудь тяжело вздымалась, но в глазах сиял дикий восторг выжившего. Он оперся о стену, глядя на Арридая с искренней благодарностью.

- Мы отбили их! - выдохнул он, и на его губах появилась улыбка. - Клянусь Танит, это была славная рубка, македонец! Мой отец будет слагать о нас легенды. Мы победили!

Арридай стоял неподвижно, опустив меч. Адреналин все еще бурлил в крови, делая мир невероятно четким. Он слышал каждый удар своего сердца. Он видел, как капля пота стекает по виску принца.

Вокруг никого.

Ни свидетелей. Ни охраны. Только горы трупов в золотых и белых доспехах.

В голове Арридая что-то щелкнуло. Это не было решением разума. Это был инстинкт хищника, увидевшего открытое горло жертвы. Ревность, ненависть, унижение последних недель, образ Береники в объятиях этого человека - все сжалось в одну точку, в одну секунду.

Взгляд Арридая упал на труп атланта у своих ног. Из его мертвой руки торчал странный, изогнутый меч из зеленоватого металла, похожего на стекло или обсидиан.

- Да, - тихо сказал Арридай. - Мы победили.

Движение было быстрым, как бросок кобры. Он не стал поднимать свой меч. Он подхватил с земли оружие врага.

Гамилькар, все еще улыбаясь, начал поворачиваться к нему:

- Надо проверить Беренику, она наверняка...

Свист рассекаемого воздуха прервал его.

Клинок атланта вошел в горло принца чуть выше ключицы, пробив мягкие ткани и перерубив артерию.

Гамилькар захлебнулся на полуслове. Его глаза, только что сиявшие триумфом, расширились до предела. В них не было понимания. Только животный ужас и детский, немой вопрос: "За что?"

Он схватился руками за лезвие, пытаясь вытащить его, но силы мгновенно покинули его. Ноги подогнулись. Принц Карфагена, герой обороны, рухнул на колени, а затем повалился на бок, прямо в лужу крови того самого атланта, чей меч оборвал его жизнь.

Арридай отпустил рукоять. Оружие осталось торчать в горле жертвы. Идеально. Убит вражеским клинком в пылу сражения. Героическая смерть.

Он стоял над телом, глядя, как жизнь угасает в глазах соперника. Гул битвы где-то внизу казался далеким прибоем.

Арридай провел рукой по лицу, стирая чужую кровь, и глубоко, судорожно вздохнул.

Путь к трону и к постели Береники был свободен. Но тень, упавшая на его душу в этот миг, была чернее, чем дым горящего города.

На следующий день солнце над Карфагеном взошло, но его света никто не увидел. Небо было затянуто жирным, маслянистым дымом.

Погребальные костры выросли за городской чертой, словно новый, жуткий лес из кедра и сандала. Их были сотни. Но два из них возвышались над остальными, как башни обреченного замка.

На первом, устланном пурпурными тканями и шкурами белых львов, лежал Гамилькар. Его лицо, омытое и натертое благовониями, казалось спокойным. Смертельная рана на шее была скрыта золотым ожерельем. Он выглядел как спящий бог, юный и прекрасный, ушедший слишком рано.