Арридай посмотрел на него. В этом взгляде было столько холода, что посланник невольно попятился. Генерал понял игру. Они ждали вспышки ярости. Ждали, что он бросит меч, откажется, даст повод обвинить себя в измене.

- Я принимаю командование, - произнес он голосом, лишенным эмоций. - Передай Антигону, что я сделаю из этого сброда лучших убийц Ойкумены.

Он развернулся и пошел к портовой таверне "Пьяный Посейдон", где собрались командиры его новых подразделений. Он ожидал увидеть неудачников и пьяниц. Но, войдя в прокуренный зал, Арридай замер.

За длинным столом сидело пятеро. И они не были похожи на жертв.

Первым, кого он заметил, был Клеон, командир пехоты. Он балансировал на задних ножках стула, жонглируя кинжалами. Его лицо пересекал шрам от дуэли, а в глазах плясали бесенята.

- А вот и наш пастух! - воскликнул он, ловко поймав клинок зубами. - Надеюсь, ты любишь трудные задачи, генерал. Меня сослали сюда за то, что я переспал с женой сенатора, а потом убил его на поединке. Скука смертная. Африка хоть обещает быть веселее.

Напротив него, развалившись на скамье и закинув ноги в высоких сапогах на стол, сидела Ипполита. Амазонка. Ее нагрудник был подогнан так, чтобы подчеркивать, а не скрывать женские формы, но мышцы на ее руках были тверже корабельных канатов.

- Веселее? - фыркнула она, откусывая кусок жареного мяса прямо с кости. - Если под весельем ты понимаешь возможность насадить кого-то на копье, Клеон, то у тебя проблемы с женщинами. Хотя, судя по размеру твоего меча, проблемы у тебя в любом случае есть.

- Мой меч длиннее твоего языка, дикарка, - огрызнулся Клеон, но без злобы.

- Проверим в бою, - подмигнула она Арридаю. - Мои девочки застоялись. Кавалерия готова, генерал. Мы проскачем хоть до края света, лишь бы там было кого убить и с кем выпить.

В углу, словно статуя из темного дерева, сидел Чандра. Командир слоновьего корпуса. Он не пил вина, перед ним стояла чаша с водой. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стены таверны.

- Сила не в ярости, - тихо произнес он, не поворачивая головы, но его голос перекрыл шум. - Сила в весе и неотвратимости. Мои звери помнят джунгли Инда. Они поймут пески Африки. Мы пойдем за тобой, Арридай. Звезды говорят, что твой путь красен.

Рядом с ним, крутя в руках модель колеса, сидел Еврипид. Потомок древнего рода, чьи предки сражались еще при Трое. Теперь он командовал колесницами - родом войск, над которым смеялись в современных академиях.

- Они называют нас старьем, - усмехнулся он, заметив взгляд Арридая. - Говорят, колесницы бесполезны против фаланги. Может и так. Но дайте мне ровную пустыню, генерал, и я покажу им, как выглядит мясорубка на колесах. Мне нечего терять, кроме чести, а она нынче стоит дешевле, чем овес для моих коней.

И, наконец, пятый. Архимед. Не тот великий старец, но молодой инженер, чьи руки были вечно испачканы чернилами и маслом. Он сидел в окружении свитков, что-то быстро чертя углем.

- Баллистика, - буркнул он, не поднимая глаз. - Ветер с моря, угол возвышения... Скорпионы готовы. Катапульты смазаны. Если вы дадите мне правильные координаты, я смогу попасть в глаз белке с пятисот шагов. Или пробить борт триремы. Мне все равно. Математика - единственная истина. Люди лгут, цифры - нет.

Арридай обвел их взглядом. Циник, амазонка, философ, изгой и фанатик. "Отбросы", которых Империя списала со счетов.

- Вы мне нравитесь, - сказал он, наливая себе вина. - При дворе думают, что дали мне сломанные игрушки. Мы докажем им, что эти игрушки кусаются.

* * * * *

Погрузка шла полным ходом. Гавань напоминала муравейник. Крики погонщиков, рев слонов, которых с трудом загоняли на широкие баржи, скрип кранов, поднимающих разобранные катапульты.

Арридай стоял на мостике своего флагмана - тяжелой пентеры "Медуза". Его взгляд был прикован к другому кораблю - роскошной галере с пурпурными парусами, украшенной золотом. Карфагенский флагман.

Он видел, как Гамилькар, сияющий в новых доспехах, ведет Беренику по трапу. Принцесса шла с прямой спиной, не оглядываясь. Ветер трепал ее плащ, и на мгновение Арридаю показалось, что она стала меньше, хрупче. Она восходила на этот корабль, как на эшафот.

К нему подошел капитан "Медузы", ожидая приказов. Арридай сжал поручень так, что побелели пальцы. Ему хотелось отдать приказ идти на абордаж, вырезать карфагенян, забрать её и уплыть на край света. Но он был полководцем, а не безумным влюбленным из баллад. Месть - это блюдо, которое подают холодным. И он заморозит своё сердце до абсолютного нуля.

- Слушайте меня, - его голос разнесся над палубой, перекрывая шум порта. - Командирам эскадры! Флагман принцессы - священен. Любой ценой обеспечить его безопасность. Если хоть одна стрела коснется его борта, я лично распну виновного капитана на мачте. Построить ордер "Черепаха" вокруг ее корабля. Мы идем в Карфаген не как гости, а как щит Империи!

Это было сказано громко, чтобы слышали шпионы. Чтобы слышали матросы. Чтобы никто не усомнился в его верности.

Рев труб возвестил об отплытии. Якоря подняты. Тысячи весел одновременно ударили по воде, вспенивая бирюзовую гладь. Армада, похожая на стаю хищных рыб, двинулась на юг, к берегам Африки.

Арридай смотрел, как удаляется берег Македонии. Он оставлял за спиной родину, предавшую его. Впереди была неизвестность, странные боги Карфагена и война, которая должна была либо убить его, либо вознести на вершину, с которой он сможет сбросить всех своих врагов.

- Курс на юго-запад! - рявкнул он. - И пусть сам Посейдон не смеет становиться у нас на пути.

Африка встретила их ударом жары, тяжелой и плотной, словно кузнечный молот.

Карфаген вырастал из марева пустыни, как чудовищный зиккурат. Великая Гавань - Кофон - круглая, как глаз циклопа, была забита судами. Но когда македонская армада входила в порт, причалы молчали. Не было ни цветов, ни радостных криков, которыми обычно встречают спасителей.

Местные жители - смуглые, с жесткими бородами и в длинных одеждах - смотрели на высадку союзников исподлобья. В их взглядах читалась смесь унижения и ненависти. Гордые пунийцы, чьи предки сожгли Рим и засеяли его руины солью, теперь вынуждены были кланяться "варварам" с севера, чтобы спасти свои шкуры.

Арридай спустился на берег первым. Его сапоги ступили на раскаленный камень набережной. Ему было плевать на угрюмые лица карфагенян. Его взгляд был прикован к тому, что происходило дальше по причалу.

С золотого трапа флагмана спускалась Береника. Гамилькар, ее муж, поддерживал ее под локоть. Жест был собственническим, уверенным.

"Три недели", - билась мысль в голове Арридая. - "Три недели в море. Каждую ночь качка корабля скрывала ритм их тел. Каждую ночь он входил в нее под шум волн".

Воображение рисовала картины, от которых желчь подступала к горлу. Он видел, как Гамилькар, осмелевший, берет то, что раньше принадлежало только Арридаю. Видел, как она, возможно, привыкает к нему. Или, что еще хуже, учит его, используя те же приемы, те же стоны, что дарила генералу.

- Ты скрипишь зубами так громко, что пугаешь слонов, - раздался рядом насмешливый голос Ипполиты. Амазонка поправила перевязь меча, с интересом оглядывая мрачных местных мужчин. - Расслабься, командир. Мы здесь, чтобы воевать, а не чтобы любить.

- Заткнись, - беззлобно бросил Арридай, отворачиваясь.

Пир в честь прибытия давали во дворце Баркидов, возвышающемся на холме Бирса.

Это было мрачное место. Стены из черного камня были украшены барельефами, изображающими триумфы Ганнибала: римские легионеры, распятые вдоль Аппиевой дороги, горящий Капитолий, горы отрубленных рук с кольцами всадников. Воздух был густым от благовоний, которые не могли полностью скрыть запах старой крови - рядом находился храм Молоха.