Он выхватил меч.

- Кто еще хочет отобрать трон у законной королевы и ее ребенка?!

- Довольно слов! Смерть узурпатору! - взвизгнул Гисгон.

Из толпы сенаторов вылетел кинжал. Он был нацелен прямо в сердце Арридаю.

- Берегись! - крикнул Еврипид.

Колесничий, стоявший рядом с генералом, среагировал мгновенно. Он шагнул вперед, закрывая командира своим телом.

Глухой удар. Еврипид захрипел, хватаясь за горло, из которого торчала рукоять с драгоценным камнем. Кровь фонтаном брызнула на белые плиты пола.

- Ах вы суки... - прошептал Арридай, глядя, как тело его друга, весельчака и философа, оседает на пол.

Его глаза налились кровью.

- Взять их!!!

Сенат превратился в бойню.

- К оружию! - заорал Клеон, врубаясь в толпу генералов.

- Защищайте Царицу! - рявкнула Ипполита. Амазонка сбила с ног подбегающего убийцу щитом, схватила Беренику за руку и потащила ее к боковому выходу. - Уходим, быстро!

Арридай не собирался уходить. Он перепрыгнул через тело Еврипида и обрушился на Бомилькара. Старый генерал попытался парировать, но ярость македонца была чудовищной. Арридай отрубил ему руку вместе с мечом, а следующим ударом раскроил череп до зубов.

- Предатели! - ревел он, вращаясь в вихре стали.

Македонская гвардия, ворвавшаяся в зал, сцепилась с храмовой стражей и личными телохранителями аристократов. Крики умирающих смешались с треском ломающейся мебели. Кровь заливала черные мраморные ступени, стекая к трону.

К вечеру все было кончено.

Карфаген погрузился в хаос гражданской войны, но сопротивление лоялистов было сломлено жестоко и быстро. Те, кто не успел бежать в пустыню, украсили своими головами зубцы стен.

Арридай стоял на самой высокой террасе дворца. Ветер трепал его плащ, пропитанный гарью. Внизу город горел - на этот раз не от рук атлантов, а по его приказу. Он очищал этот улей огнем.

Еврипид был мертв. Гамилькар мертв. Магон мертв. Он остался один на вершине горы из трупов. Но он чувствовал не скорбь, а дикую, пьянящую силу. Он взял то, что хотел.

Он развернулся и пошел во внутренние покои.

Стража у дверей Царицы расступилась, не смея поднять глаз.

Береника стояла у окна, глядя на зарево пожаров. Она все еще была в разорванном траурном платье. Увидев его, она не отшатнулась. В ее глазах, отражающих пламя, был тот же дикий восторг, что и у него. Она знала, что он сделал. Она знала, что он убил ее мужа. Она знала, что из-за него сегодня погибли сотни.

И это возбуждало ее больше, чем любые ласки.

Арридай подошел к ней. Он был грязен, покрыт запекшейся кровью - своей и чужой. Он схватил ее за плечи, грубо разворачивая к себе.

- Теперь ты моя, - прохрипел он. - По праву крови. По праву завоевателя.

- Я всегда была твоей, - выдохнула она, ее пальцы впились в его кирасу, пытаясь расстегнуть ремни.

Он не стал ждать. Он рванул ткань ее платья, обнажая белую кожу, которая казалась ослепительной в свете пожара. Береника вскрикнула, но не от боли, а от нетерпения. Она сама потянула его на себя, ее губы искали его рот, жадные, кусающие.

Они рухнули на ковер, прямо на полу, не дойдя до ложа. Арридай брал ее жестко, без прелюдий, вымещая в этом акте всю ярость битвы, всю горечь потери друга, все напряжение лжи. Он вбивался в нее, как завоеватель входит в захваченный город, присваивая, метя территорию.

Береника отвечала ему с той же страстью. Она царапала его спину, ее ноги обвивали его талию, прижимая к себе. Она стонала, выгибаясь дугой, и в ее криках смешивались имя Арридая и проклятия этому миру.

- Ты - чудовище, - шептала она, глядя на него снизу вверх затуманенными глазами, когда он навис над ней.

- Я - твой царь, - ответил он, прежде чем накрыть ее губы поцелуем, в котором был вкус пепла и победы.

За окном догорал старый Карфаген, а здесь, в полумраке, в поту и крови, зачиналась новая, темная эпоха. Империя, построенная на предательстве, наконец обрела своих истинных правителей.

Карфаген, казалось, смирился со своей участью. Головы мятежных генералов, насаженные на пики над воротами, быстро высохли под африканским солнцем, став привычной частью пейзажа. Город жил в странном оцепенении: днем македонская гвардия патрулировала улицы, поддерживая железный порядок, а ночи принадлежали Арридаю и Беренике.

Они жили так, словно завтрашнего дня не существовало. Каждую свободную минуту, когда Арридай не проверял караулы, а Береника не ставила подписи на указах, они проводили в царской спальне. Это была не просто страсть - это был голод. Они пытались насытиться друг другом, компенсировать месяцы разлуки, страха и притворства. Их тела сплетались на шелках, пропитанных запахом гари и дорогих духов, и в этом исступлении они забывали о крови, которая привела их к власти.

Но мир за стенами не собирался ждать.

Тревожные рога затрубили на рассвете. С юга, из пустыни, поднималась туча пыли.

Атланты вернулись. Но на этот раз они пришли не одни. В авангарде их сверкающих колонн шли карфагенские штандарты - это были легионы лоялистов, бежавшие в пустыню, ведомые Гисгоном и другими выжившими предателями. Они привели врага прямо к воротам, жаждая реванша.

- Осада, - констатировал Арридай, глядя со стены на лес осадных башен, вырастающих на горизонте. - Они хотят взять нас измором.

- Пусть попробуют, - усмехнулся Клеон, стоявший рядом. - У нас достаточно зерна и воды. А мои парни заскучали.

Арридай уже начал раздавать приказы, расчерчивая в уме схему вылазки, когда в гавань вошел корабль.

Это была тяжелая македонская трирема с императорским орлом на парусе. Она прошла мимо блокады атлантов с наглостью, присущей только посланникам Антигона, и пришвартовалась в Кофоне.

На берег сошел высокий человек в полированном доспехе, украшенном золотой чеканкой. Кассандр. Один из "старых волков" Пеллы, личный цепной пес Императора.

Арридай встретил его в тронном зале. Береника сидела на троне, бледная, но величественная.

Кассандр даже не поклонился. Он бросил на стол свиток с печатью.

- Приказ Императора, - его голос был сухим и скрипучим, как песок. - Генерал Арридай и его офицеры отзываются в Македонию. Немедленно. Командование гарнизоном и охрану Царицы принимаю я.

В зале повисла тишина.

- Город в осаде, Кассандр, - спокойно заметил Арридай. - Атланты и мятежники стоят у стен. Смена командования сейчас - это безумие.

Кассандр лишь пожал плечами, снимая перчатки.

- Это ничего не меняет. Император считает, что ты слишком... увлекся местной политикой. Я привез свежие силы. Твоя миссия окончена. Ты и твои люди отплываете на моем корабле завтра на рассвете.

Арридай посмотрел на Беренику. В ее глазах мелькнул ужас, который она тут же подавила. Он мог бы убить Кассандра прямо здесь. Мог бы поднять мятеж. Но гарнизон устал, а флот Кассандра блокировал выход из гавани.

- Я солдат Империи, - произнес Арридай с ледяным равнодушием, от которого у присутствующих пошли мурашки. - Приказ есть приказ. Мы отплываем завтра.

Ночь была душной. Стены дворца, казалось, источали жар.

Арридай лежал на спине, глядя в расписной потолок. Береника прижималась к нему, ее голова покоилась на его груди. Они только что занимались любовью - молча, яростно, словно прощаясь.

- Что нам делать? - прошептала она. - Антигон знает. Он знает про нас. Если ты уедешь в Пеллу, он казнит тебя. А меня... меня выдадут замуж за кого-то вроде Кассандра. Или отдадут атлантам в обмен на мир.

- Мы можем убить их всех, - задумчиво произнес Арридай, перебирая ее черные волосы. - Мои генералы верны мне. Мы можем открыть ворота, ударить в спину Кассандру, объединиться с атлантами... или просто сбежать на запад, в земли варваров.

- С ребенком? - горько усмехнулась она, положив руку на живот. - Нет. Нам нужно время. Еще немного поиграть в эту игру...