Договорить она не успела.

Двери спальни не открылись - они рухнули внутрь, выбитые тараном.

Арридай среагировал мгновенно. Он вскочил, заслоняя собой нагую Беренику, и потянулся к мечу, лежавшему у изголовья.

Но в комнату уже ворвались гвардейцы Кассандра. Их было дюжина. Арбалеты были взведены и нацелены ему в грудь.

Следом вошел сам Кассандр. Он даже не обнажил оружия. На его губах играла торжествующая ухмылка. Он окинул взглядом развороченную постель, испуганную Царицу и разъяренного генерала.

- Что-то такое я и подозревал, - протянул он. - "Охранял" Царицу, говоришь? Весьма... усердно.

- Ты пожалеешь об этом, Кассандр, - прорычал Арридай, сжимая меч.

- Брось железку, герой, - Кассандр щелкнул пальцами. - Или мои стрелки превратят Ее Высочество в подушечку для иголок.

Арридай замер. Он посмотрел на Беренику. Она замотала головой, в ее глазах стояли слезы.

Меч со звоном упал на пол.

- Взять его.

Его скрутили грубо, лицом в ковер. Береника закричала, пытаясь броситься к нему, но Кассандр перехватил ее руку.

- Тише, Царица. Тебе вредно волноваться. Подумай о наследнике.

Арридая выволокли из спальни, даже не дав одеться. Его протащили по коридорам дворца, которые он совсем недавно считал своими.

Во внутреннем дворе, при свете факелов, его ждало последнее унижение.

Там, стоя на коленях в пыли, закованные в тяжелые кандалы, были его друзья.

Ипполита, с разбитой губой и синяком под глазом, сплюнула кровь, увидев командира. Чандра сидел в позе лотоса, даже в цепях сохраняя спокойствие. Клеон, избитый до полусмерти, висел на руках стражников. Архимед, прижимая к груди свои свитки, которые у него тут же вырвали и бросили в огонь, выглядел потерянным ребенком.

- Грузите их, - скомандовал Кассандр. - Чтобы к рассвету духа их здесь не было.

Их бросили в повозку, как скот, и повезли в порт. Город спал, не зная, что его защитников везут на заклание.

Трюм императорской триремы встретил их смрадом гнилой воды и крысиного помета. Решетка захлопнулась над головой, отрезая последний кусок звездного неба. Корабль качнулся - якоря были подняты.

Некоторое время в темноте слышалось лишь тяжелое дыхание и звон цепей.

- Ну что, - первым нарушил молчание Клеон, его голос хрипел. - Вот и награда от родины. Золотой венок нам на шею, только из железа.

- Нас не казнили сразу, - заметил Архимед, его голос дрожал. - Это статистически... странно.

- Император хочет устроить спектакль, - зло бросила Ипполита. - Показательный суд в Пелле. Чтобы другим неповадно было трахать принцесс и убивать принцев. Я же говорила тебе, Арридай... я говорила...

Она замолчала, поняв, что командир не отвечает.

Арридай сидел в углу, привалившись спиной к влажной обшивке корабля. Его глаза были открыты, но взгляд был устремлен в пустоту. Он не слушал их.

В его голове не было ни страха, ни сожаления. Там, в темноте его разума, под плеск волн, уносящих его от любимой женщины и нерожденного ребенка, начал вызревать план. План такой же холодный и страшный, как сама Бездна.

Он молчал. И это молчание пугало его генералов больше, чем перспектива плахи.

Пелла встретила своих героев не лавровыми венками, а гнилыми овощами и камнями.

Арридая и его генералов, закованных в кандалы, проволокли через весь город - от порта до Цитадели. Толпа, та самая толпа, что еще недавно скандировала их имена, теперь выла, требуя крови "предателей". Император Антигон знал толк в зрелищах: он хотел унизить их перед смертью, втоптать их славу в грязь мостовой.

Их бросили в "Каменный Мешок" - глубокий подвал под дворцом, где вода сочилась по стенам, а крысы были размером с кошек. Темнота здесь была осязаемой, липкой.

- Когда суд? - хрипло спросил Клеон на вторые сутки, сплевывая выбитый зуб. - Я хочу хотя бы плюнуть обвинителям в глаза.

Стражники за решеткой загоготали.

- Суд уже был, дурачье! Пока вы блевали в трюме. Сенат единогласно признал вас виновными в измене, цареубийстве и сговоре с врагом. Император просто еще не выбрал, как именно вас прикончить. Сварить в масле? Отдать голодным псам? Или распять вниз головой? Он человек творческий.

Арридай молчал. Он сидел в углу, прижавшись спиной к мокрому камню. В его голове не было страха казни. Там, в темноте, он снова и снова прокручивал момент ареста. Лицо Кассандра. Крики Береники. Он копил ненависть, уплотняя ее в ледяной клинок.

Прошло несколько недель. Или месяцев. Или вечность.

В ту ночь их разбудил не лязг засовов, а крики наверху. Грохот, топот сотен ног, звон стали. Кто-то умирал прямо за дверью темницы.

Дверь распахнулась от удара тарана. В проеме стояли не палачи в капюшонах, а солдаты в полных боевых доспехах, забрызганные свежей кровью. На их щитах был герб столичного гарнизона.

Вперед вышел центурион, сорвал шлем и упал на одно колено перед Арридаем.

- Император Антигон мертв! - выпалил он. - Тиран окончательно сошел с ума. Он приказал казнить половину гвардии "для профилактики". Мы не стали ждать своей очереди.

За его спиной возникли еще люди. Они несли золотое блюдо. На нем лежала голова Антигона. Глаза старого интригана были широко открыты, застыв в выражении крайнего удивления, а рот набит золотыми монетами.

Рядом с головой лежала диадема Басилевса - простой золотой обруч, символ абсолютной власти.

- Нам нужен лидер, - сказал центурион, глядя на Арридая с надеждой и страхом. - Народ любит тебя, генерал. Армия пойдет за тобой. Ты - единственный, кто может удержать Империю от распада. Прими корону.

Арридай медленно поднялся. Кандалы с него сбили кузнечным молотом. Он взял диадему, повертел ее в руках, словно это была дешевая безделушка. Ему было плевать на Македонию. Ему было плевать на власть. Но этот золотой обруч был ключом. Ключом к флоту. Ключом к Карфагену.

Он небрежно водрузил корону на голову, даже не вытерев с нее капли крови предыдущего владельца.

- Встаньте, - его голос был ровным, лишенным эмоций. - Пелла теперь моя.

Следующие дни слились в кровавый калейдоскоп. Арридай действовал быстро и безжалостно. Головы сторонников Антигона полетели с плеч. Казна была вскрыта, жалование солдатам выплачено вперед. Порядок в столице был восстановлен железной рукой.

Но мысли нового Императора были далеко за морем.

На пятый день после переворота он собрал своих верных соратников в том самом зале, где когда-то получал приказы.

- Я ухожу, - объявил он, глядя на карту. - Карфаген в осаде. Там наши братья. Там легионы, которые мы оставили на растерзание Кассандру и атлантам. Антигон бросил их. Я - нет.

- Ты только что стал Императором, - заметил Чандра, его голос был спокоен, как гладь пруда. - Если ты уедешь сейчас, начнется смута.

- Поэтому ты остаешься, - Арридай положил руку на плечо индийца. - Ты мудр, Чандра. Ты будешь моим Регентом. Управляй Пеллой. А ты, Архимед, - он кивнул инженеру, - ты останешься с ним. Твои машины укрепят стены, а твой ум поможет казне наполниться.

- А мы? - Клеон уже проверял остроту своего нового меча, взятого из царской оружейной.

- А вы с Ипполитой идете со мной. Я беру два лучших легиона и флот. Мы идем в Африку не как завоеватели, а как карающий меч.

Флагманский корабль, теперь уже под императорским штандартом, резал волны Средиземного моря. Ветер был попутным, но Арридаю казалось, что они ползут как улитки.

Каждую ночь он стоял на носу корабля, вглядываясь в южный горизонт, словно мог силой взгляда приблизить берег Африки. Он думал о Беренике. Жива ли она? Родила ли она? Или Кассандр уже продал ее атлантам?

* * * * *

Дверь его каюты скрипнула.

Он обернулся. На пороге стояла Ипполита. На ней была лишь тонкая туника, сквозь которую просвечивало мощное, тренированное тело. В качке корабля она держалась уверенно, как кошка.