Кассандр, поняв, что бежать некуда, выхватил свой клинок. Он был хорошим фехтовальщиком, воспитанным в лучших залах Пеллы. Но Клеон был уличным бойцом, прошедшим через грязь всех войн Ойкумены.

Кассандр сделал изящный выпад, целясь в горло. Клеон просто шагнул навстречу, принимая удар на наплечник, и с размаху ударил Кассандра головой в лицо.

Хрустнул царственный нос. Кассандр отшатнулся, ослепленный болью. Следующий удар Клеона - грязный, низкий, под щит - перерубил ему колено.

Предатель рухнул в песок, визжа как свинья.

- Ты слишком много болтал, - прохрипел Клеон и с силой вогнал меч в открытый рот Кассандра, пригвоздив его голову к земле.

Он выпрямился, победно вскинув руки. Но триумф был коротким. Вокруг него сомкнулось кольцо атлантов. Их было слишком много.

- Давай! - захохотал Клеон, вращая мечом. - Кто следующий?!

Семь копий ударили одновременно. Клеон рухнул на тело своего врага, продолжая смеяться, даже когда сталь пронзила его сердце.

Чуть поодаль разыгралась другая драма, лишенная всякого героизма.

Гисгон, увидев смерть Кассандра и поняв, что его наемники бегут, в панике развернул свою роскошную боевую колесницу.

- Гони! - визжал он возничему, брызгая слюной. - Прочь отсюда!

Возничий нахлестывал коней, но в хаосе битвы колесо налетело на труп мастодонта. Колесница подпрыгнула и с грохотом перевернулась.

Гисгона выбросило из корзины. Он пролетел несколько метров и шлепнулся в песок, сломав обе ноги.

Толстяк попытался ползти. Его дорогие шелка превратились в лохмотья. Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

- Помогите! Я заплачу! - скулил он.

Но никто его не слышал. Македонская кавалерия, преследующая бегущих, пронеслась прямо по нему. Сотни копыт превратили тело предателя и богача в кровавое месиво, смешав его золото с дерьмом и песком.

В самом сердце битвы Арридай рвался вперед. Он не видел смерти друзей и врагов. Он видел только Её.

Королева Атланта возвышалась над полем боя на своем черном жеребце, спокойная и неподвижная, словно статуя смерти.

Арридай превратился в берсерка. Он потерял щит, его доспехи были разрублены в трех местах, но он не чувствовал ран. Рядом с ним, плечом к плечу, сражалась Ипполита. Она прикрывала его слепую зону, ее махайра мелькала так быстро, что сливалась в серебряный веер.

Они пробились сквозь первый ряд элитной гвардии Королевы - высоких воинов в глухих шлемах.

- Арридай, справа! - крикнула Ипполита.

Один из гвардейцев, вооруженный тяжелой секирой из орихалка, замахнулся на Императора, который в этот момент был занят другим противником. Удар был смертельным. Арридай не успевал.

Ипполита не раздумывала. Она бросилась наперерез, подставляя свой щит и свое тело.

Удар чудовищной силы расколол щит и глубоко вошел в ее бок, пробив легкое.

Амазонка охнула, и этот звук был громче для Арридая, чем весь грохот битвы. Она упала на колени, кровь хлынула изо рта.

Арридай развернулся, снося голову напавшему, и подхватил ее.

- Ипполита!

Она посмотрела на него затуманивающимся взглядом, попыталась улыбнуться окровавленными губами.

- Я же говорила... - прошептала она, и свет в ее глазах погас.

Арридай завыл. Это был не человеческий крик, а вой раненого зверя. Последняя нить, связывающая его с рассудком, оборвалась.

Он аккуратно опустил тело амазонки на землю и встал.

Теперь он был самой смертью.

Он бросился на оставшихся гвардейцев. Он не фехтовал - он убивал. Он отрубал конечности, вспарывал животы, бил головой в лицо. Орихалк, железо, кости - все подавалось перед его безумной силой.

Он прорубил коридор из тел прямо к ногам коня Королевы.

Атланта спешилась. Она достала свой меч - длинный, изогнутый клинок из полупрозрачного синего кристалла. В ее глазах не было страха, только холодный интерес и уважение.

- Иди ко мне, человек, - сказала она.

Арридай бросился на нее в молчаливом прыжке.

Их клинки встретились с звуком, от которого у ближайших солдат лопнули перепонки. Вспышка синей энергии ослепила сражающихся.

И после этого мир погрузился в хаос.

Никто не видел исхода поединка. Волна пехоты, подоспевшая с обеих сторон, захлестнула место схватки вождей. Битва потеряла всякий смысл и строй. Это была просто агония тысяч людей, убивающих друг друга в пыли, не зная, жив ли их командир, жив ли их враг.

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая все в багровые тона, но резня не прекращалась. Люди сражались на ощупь, поскальзывались на трупах, убивая в темноте своих и чужих. Бойня продолжалась до тех пор, пока сама ночь не накрыла пустыню черным саваном, скрыв под собой горы тел и тайну судьбы Императора и Королевы.

...Зал придорожной таверны "Сломанное Колесо" тонул в сизом табачном дыму и запахе кислого вина. Где-то в углу слепой менестрель терзал расстроенную лютню, пытаясь перекричать пьяный гогот компании городских стражников, играющих в кости.

Но за дальним столом, укрытым густой тенью от массивной потолочной балки, царила тишина.

Здесь сидели бродяги, чей век короток, как фитиль свечи: пара наемников с лицами, изрытыми оспой, контрабандист, нервно поглаживающий рукоять кинжала, и две девицы с густо набеленными лицами, чья красота давно увяла в придорожной пыли.

Одна из девиц, молоденькая рыжая простушка, всхлипнула, размазывая дешевую краску по щеке. Она смотрела в самый темный угол, где сидел рассказчик. Его лица не было видно под глубоким капюшоном походного плаща, столь ветхого, что он казался серым от пыли веков. На столе перед ним лежали руки - в перчатках, которые, казалось, не снимались годами.

Молчание затянулось, став плотным, как кисель.

- А дальше? - не выдержал один из наемников, молодой парень с перевязанной рукой. - Что дальше-то было? Чем все кончилось? Что случилось с Арридаем после той бойни?

Рассказчик ответил не сразу. Он медленно потянулся к кружке, и дерево стола скрипнуло под его тяжестью.

- Никто толком не знает, - его голос звучал странно: низкий, скрежещущий, словно ветер гулял среди сухих камней. В нем не было возраста. - Говорят, его душа так и не нашла покоя. Люди шепчутся, что он не умер в той пустыне. Что он до сих пор бродит по земле, из века в век... Ищет свою дочь.

- Дочь? - переспросила рыжая девица, шмыгнув носом. - Но ведь... Береника была беременна принцем?

- Принцесса родила девочку, - глухо отозвался рассказчик. - Королева Атлантов прошептала ему это, глядя в глаза, за мгновение до того, как его меч пронзил её сердце. Девочка. Наследница двух погибших династий.

За столом снова повисла тишина, переваривающая эту горькую истину.

Вдруг второй наемник, бородатый ветеран с единственным глазом, расхохотался, ударив кулаком по столу:

- До сих пор бродит?! Ты нас за дураков держишь, бродяга? Это ж когда было-то? Тысячу лет назад! Карфаген-то, говорят, римляне потом солью засыпали, а до них там вообще черт ногу сломит!

Рассказчик чуть повернул голову. В тени капюшона блеснуло что-то холодное, но голос остался ровным:

- Что такое тысяча лет для того, кто принес такую жертву? Время - это песок. А вина - это вода, которая цементирует этот песок в камень.

Молодой наемник задумчиво покрутил пустую кружку.

- А стоило оно того? Ну, вся эта кровища? Города жечь, друзей предавать... ради бабы и ребенка, которого даже не видел?

- Это пусть каждый решает сам, - ответил рассказчик. - Короли и императоры ежедневно развязывают войны по куда более бессмысленным причинам. Из-за неправильно переведенного слова в договоре. Из-за цвета пограничного столба. Из-за того, что соседний монарх не так посмотрел на их любимую борзую. Арридай хотя бы знал, за что продал душу.

- Да уж, - хмыкнул одноглазый, почесывая щетину. - Уж лучше помереть за сиськи Елены Троянской, чем за какой-нибудь спор о рыболовных правах в устье Рейна. Так хоть не обидно перед апостолом Петром стоять!