По рядам кентавров прошла волна дрожи. Увидев смерть непобедимого вождя, их звериная натура взяла верх над воинской дисциплиной. И именно в этот момент захлопнулась ловушка.

С левого фланга раздался трубный рев слонов. Критий, выждав идеальный момент, бросил серых гигантов в атаку. Животные, обезумевшие от запаха крови и погонщиков, смяли ряды легкой кавалерии кентавров, как сухой тростник. А с правого фланга, обойдя холм, ударила тяжелая македонская конница — гетайры, закованные в бронзу.

Это была не битва. Это была бойня.

Зажатые между ощетинившейся фалангой, слонами и рекой, кентавры смешались в кучу. Они давили друг друга, падали с крутого берега в воду, ломая ноги. Река Аксиос вскипела, став багровой. Македонцы работали молча и методично, как мясники на скотобойне. Сариссы били без промаха, добивая раненых, не давая пощады ни молодым, ни старым.

Солнце клонилось к закату, окрашивая степь в цвет свежего мяса. Арридай стоял на берегу, вытирая клинок о гриву мертвого кентавра. Вокруг него лежали горы тел — переплетение человеческих торсов и конских крупов, железа и плоти.

К нему подъехал Критий, его лицо было серым от пыли, но глаза горели триумфом.

— Они бегут на север, господин. Мы перебили больше половины. Остальные умрут от ран в степи.

Арридай сплюнул кровь, попавшую в рот во время боя. Его взгляд был пуст и холоден, как у змеи. В этом взгляде не было радости победы, лишь мрачное удовлетворение хищника, насытившего голод.

— Пусть бегут, — хрипло бросил он. — Пусть расскажут остальным, что Империя еще может кусаться. Соберите головы вождей. Я хочу отправить их в Пеллу. Пусть сенат увидит, чем мы платим за их оргии.

Он повернулся спиной к реке, полной трупов, и пошел к своему шатру, где его ждала сирийская ведьма и амфора вина. Ночь обещала быть долгой, и битва пробудила в нем жажду, которую нельзя было утолить одной лишь водой.

Империя победила. Но тьма в душе Арридая только сгустилась.

Пелла встречала победителей не солнечным светом, а душным маревом благовоний и запахом гниющих фруктов. Столица Империи была великолепна той болезненной красотой, которая присуща перезрелому плоду за мгновение до того, как он лопнет и истечет сладким соком.

Арридай въехал в Ворота Горгоны во главе своей поредевшей, но гордой колонны. Его доспехи все еще носили на себе бурые пятна - кровь кентавров, которую он намеренно не стал смывать. Это был вызов. В этом городе, где мужчины пудрили лица мелом и носили шелка, окрашенные в цвета утренней зари, его грубая, звериная сила действовала как пощечина.

Улицы были забиты толпой. Граждане Империи - смесь рас и народов, от чернокожих нубийцев до бледнолицых гиперборейцев - скандировали его имя. Но Арридай видел их глаза: в них не было любви, лишь жажда зрелищ и страх. Они приветствовали его так же, как приветствовали бы гладиатора, зная, что завтра его могут скормить львам.

Дворец Басилевса возвышался над городом, словно белый спрут, раскинувший мраморные щупальца. В Тронном Зале, под сводами, украшенными мозаиками, изображающими оргии богов, воздух был спертым.

Император Антигон, тучное тело которого едва помещалось на троне из слоновой кости, лениво махнул рукой. Его пальцы были унизаны перстнями так густо, что напоминали клешни краба.

- Арридай, бич Севера, - голос Императора был высоким и капризным. - Ты принес нам головы зверей. Сенат доволен.

Вокруг трона стояли вельможи. Их лица, скрытые под слоями белил и румян, напоминали маски. Арридай чувствовал их ненависть кожей. Для них он был опасным выскочкой, псом, который стал слишком велик для своей цепи. Они улыбались, но их руки лежали на рукоятях кинжалов, спрятанных в складках тог.

Но Арридай смотрел не на них. Его взгляд был прикован к фигуре, стоящей по правую руку от трона. Принцесса Береника.

Она была одета в хитон из полупрозрачного косского шелка, который скорее подчеркивал, чем скрывал ее точеное тело. Её лицо было холодным, как лик статуи Артемиды. Когда их взгляды встретились, в ее фиалковых глазах не промелькнуло ничего, кроме скуки и легкого презрения. Она скользнула по его окровавленным доспехам взглядом, каким хозяйка смотрит на грязного раба, внесшего дрова.

- Ты защитил наши границы, генерал, - произнесла она ледяным тоном, и этот голос эхом отдался в тишине зала. - Надеюсь, запах конского навоза выветрится из дворца до вечернего пира.

Свита захихикала. Арридай лишь склонил голову, скрывая кривую усмешку.

- Я служу Империи, Ваше Высочество. И запах крови врагов мне милее духов.

Церемония закончилась быстро. Ему бросили кошель с золотом и лавровый венок, который он тут же передал своему адъютанту.

* * * * *

Ночь опустилась на Пеллу, густая и бархатная. Луна, полная и желтая, как глаз дракона, висела над дворцовыми садами. Здесь пахло жасмином и тайной.

Арридай двигался сквозь тени кипарисов бесшумно, как пантера. Он сменил бронзу доспехов на темную тунику, но короткий кинжал остался при нем. Дворцовая стража была куплена или пьяна, но всегда оставался шанс наткнуться на евнухов-шпионов.

Он знал путь. Лоза дикого винограда, овивающая восточную башню, была крепкой, как корабельный канат. Он взобрался на второй этаж, мышцы его рук напряглись, вспоминая тяжесть битвы. Окно было приоткрыто.

В комнате горели масляные лампы, отбрасывая дрожащие тени на стены, расписанные сценами охоты. Посреди комнаты, перед высоким полированным бронзовым зеркалом, стояла Береника.

На ней не было ничего, кроме ожерелья из черного жемчуга. Она медленно расчесывала свои длинные, цвета воронова крыла волосы гребнем из черепахового панциря. В зеркале отражалась ее спина, изгиб бедер и напряжение, которое сковывало ее плечи.

Арридай перешагнул через подоконник. Половица не скрипнула, но она знала, что он здесь.

Береника обернулась. Маска ледяной принцессы исчезла, разбилась вдребезги. Ее грудь тяжело вздымалась, а в глазах вместо презрения горел темный, голодный огонь.

Она не сказала ни слова, просто бросилась к нему. Арридай подхватил ее, чувствуя горячую кожу под своими ладонями. Она вцепилась в его шею, ее губы нашли его рот в поцелуе, который был больше похож на укус. В этом не было нежности - только отчаяние и жажда, копившаяся месяцами.

Он прижал ее к стене, его руки грубо сжали ее талию, оставляя следы на нежной коже.

- Ты играла свою роль безупречно, - прохрипел он, оторвавшись от ее губ, чтобы глотнуть воздуха. - Твой взгляд в тронном зале мог заморозить Аид.

- Сколько еще мы сможем притворяться? - выдохнула она, ее пальцы лихорадочно путались в его волосах, стягивая их до боли. - Они следят за каждым моим вздохом. Антигон подозревает... он видит, как я смотрю на тебя, когда думаю, что никто не видит.

- Столько, сколько придется, - ответил Арридай, подхватывая ее под бедра. Она обвила его ногами, прижимаясь всем телом к его твердости. - Пока я не вырежу их всех. Пока этот город не станет нашим.

- Замолчи, - прошептала она, закрывая ему рот поцелуем. - Не говори о смерти. Сегодняшняя ночь принадлежит нам. Только нам.

Он отнес ее на широкое ложе, застеленное шкурами леопардов. Падение было мягким, но их страсть была жесткой. Это было продолжение войны другими средствами. Арридай срывал с себя одежду, пока она царапала его спину, оставляя длинные красные полосы, смешивающиеся со старыми шрамами.

В полумраке комнаты сплелись два хищника. Здесь не было места придворному этикету. Были только стоны, сдавленные рычанием, и ритм тел, бьющихся друг о друга с яростью морского прибоя. Она выгибалась дугой, запрокидывая голову, и ее черные волосы рассыпались по подушкам темным ореолом. Арридай целовал ее шею, грудь, живот, чувствуя вкус ее соленой кожи и дорогих масел.

Он брал ее так, как брал вражеские города - с напором, не зная пощады, и она отвечала ему тем же, кусая его плечи, требуя большего, требуя всего без остатка. В этом акте было что-то древнее и темное, ритуал, который был старше самой Империи. Секс был их единственным убежищем, единственным местом, где они могли быть настоящими - не генералом и принцессой, а мужчиной и женщиной, сжигающими друг друга дотла в пламени низменных, но честных страстей.