Смотреть на них было больно, но я смотрела. Пыталась заставить себя привыкнуть, смириться, что отныне они вместе, а я лишняя.

Пыталась… но не могла.

Хотелось выскочить в зал и кричать: «Смотри на меня! Смотри! Это же я! Твоя Мей! Смотри!»

Наверное, мои мысли были слишком громкими, потому что в какой-то момент дракон нахмурился, будто к чему-то прислушиваясь, а потом медленно обернулся в мою сторону, безошибочно останавливая взгляд на моем убежище.

Я отпрянула, зажав рот руками. Неужели заметил?! Понял, что я прячусь за картиной?!

Прекрасно понимая, что ничем хорошим это не закончится, я бросилась бежать. Юркнула в одно из своих укрытий и, сжавшись в комочек, замерла.

Однако прошло пять минут, десять, а никто так и не бросился в погоню, не выскочил из зала с криком «Ату ее! Ату!». Я подождала еще немного и, убедившись, что все спокойно, отправилась в кухню, где царил форменный бедлам. Повара суетились, ножи стучали, кастрюли гремели к бурлили, на сковородах шкворчало. В суматохе никто не заметил, как я стащила с подноса целый каравай хлеба и немного сыра, не обратили внимания и на пропажу яблок, нарезанных ровными дольками для подачи на стол. А потом я и вовсе обнаглела – стащила половину копченого окорока.

Уже когда шла прочь, где-то позади раздался недовольный вопль главной поварихи:

– Вот здесь лежало! Кто украл? Недотепы!

Я припустила бежать и вскоре снова была в своей комнате. Разложила на столе честно стащенную добычу и приготовилась к трапезе. Только не успела и куска в рот отправить, как по ту сторону двери раздался шорох, и в нижний просвет влетел лист бумаги.

Жду тебя у библиотеки. Прямо сейчас!

О боги…

Неужели Шейн все-таки понял, кто прятался за старым гобеленом.

Я выглянула в коридор и увидела молоденькую служанку, топтавшуюся неподалеку. Заметив меня, она так сморщилась, будто ей под нос сунули наполненную до краев ночную вазу.

– Ты записку подкинула?

– Ну я, – фыркнула она.

Она, как и все, на стороне моей несчастной сестрицы, но наглости не хватало держаться до конца, поэтому она покраснела, как перезрелый помидор, вспотела и, трусливо оглянувшись, тяжело задышала. Все слуги задействованы на пиру, поэтому помощи ей ждать было неоткуда, а продержаться один на один с хозяйской дочкой, пусть и нелюбимой, пороху не хватало.

– Кто тебе ее дал? – Я должна была убедиться, что записка от Шейна. – Отвечай, когда тебя спрашивают!

Служанка попятилась, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и нервно выплюнула:

– Молодой хозяин! Отозвал меня в сторону и приказал тебя привести… вместо того, чтобы с Ханной остаться!

Это возмущало ее больше всего.

– Ничего с твоей Ханной не станет. Не сахарная, не растает.

Девчонка негодующе охнула:

– Она жена его законная! А ты… ты…

– Воровка? Распутница? – участливо подсказала я. – А может, позор семьи?

Ругаться с бестолковой служанкой не было сил. Да и зачем? Она часть стаи, которая ополчилась на меня и только ждала, когда можно будет попировать на моих костях. Поэтому я просто ушла в свою разгромленную комнату и выглянула в окно в надежде, что стихия успокоилась и снегопад прекратился. Снаружи все так же мело, и не было ни единого шанса покинуть замок в ближайшее время.

Я не хотела видеть Шейна, не хотела с ним говорить и не могла понять, что еще ему от меня нужно. Служанка права – пусть милуется с молодой женой, а меня оставит в покое. Я больше никто. Не член семьи Родери и не его избранная. Я – просто тень.

И все же в груди кололо. Та часть меня, которая была безнадежно влюблена в дракона рвалась ему навстречу и давилась измученной надеждой. Вдруг передумал? Вдруг понял, что кругом обман? Вдруг снова почувствовал, что я – та самая.

Встрепенувшись, я даже рукав задрала в безумном порыве увидеть воскресшую метку истинности. Но увы, запястье было гладким, без единой завитушки.

Я закрыла глаза и простонала:

– Что тебе теперь нужно? Оставь меня в покое.

Приложив ладонь к холодному стеклу, зажмурилась. Казалось, что вьюга снаружи завывает от тоски, стонет от боли и бьется в агонии. Мне было жаль ее. Мне было жаль себя. Я хотела спрятаться и больше никогда не видеть никого из обитателей и гостей замка Родери.

Однако время шло, и в груди свербело все сильнее. Не получалось избавиться от тревожных мыслей и ощущений. Зачем Шейн меня позвал? Что ему нужно?

Глупое маленькое сердце надрывно билось в ребра, захлебываясь от отчаяния. Оно хотело к нему. Хотело увидеть еще раз хоть мельком. Услышать его голос, пусть и не скажет ничего приятного. Заглянуть в льдистые глаза, в которых нет ничего, кроме отчуждения.

Один лишь раз. Последний. А потом все.

Эту битву с собой и своими слабостями я проиграла. Терпела из последних сил, а потом обреченно махнула рукой. Будь что будет.

Ближайший путь в библиотеку проходил по центральной лестнице. Надо было спуститься на первый этаж, повернуть налево – в противоположную от главного зала сторону – и миновать длинный пролёт с витражными окнами. Я уже двинулась в нужном направлении, но увидела, как по лестнице поднималась темноволосая Рона.

Проклятье! Эта точно не упустит шанса схватить и отвести к Барнетте! Я как представила, что меня приволокут в зал на всеобщее обозрение, и со всех сторон посыплются обидные слова и смех, так вся покрылась холодным потом. Не настолько я смелая, чтобы в одиночку встречать ненависть толпы. Только не теперь, когда у меня в сердце дыра размером с кулак. Поэтому я развернулась и бросилась в другую сторону.

Был еще один путь – по черной лестнице, мимо спален прислуги. Круг получался большой, но зато вдали от главного холла, зала полного гостей и снующих между кухней и столами слуг.

Я миновала темные спальни, прошла мимо прачек, согнувшихся над глубокими чанами с бельем, потом проскочила узкий проход между складами и выбралась уже на другом конце замка. Отсюда до библиотеки рукой подать, и все же торопиться я не стала. Аккуратно выглянула из-за угла и, лишь убедившись в том, что впереди пусто, отправилась дальше.

Серая дверь в библиотеку была приотворена. Я скользнула внутрь и тут же прижалась спиной к стене. Пришлось даже рот ладонью прикрыть, чтобы хриплое, как у загнанной лошади, дыхание не нарушало тишину. Сюда даже праздничная музыка не доносилась.

Чуть продышавшись, я двинулась вглубь. Горький запах старой бумаги и пыли щекотал нос, а я все шла в полумраке, пока не добралась до потайного местечка между высоких стеллажей, подступающих к узкому окну.

Именно тут Шейн впервые поцеловал меня…

От воспоминаний так больно стало, что я охнула и схватилась за сердце.

Как ты мог отказаться от меня? Как?!

Мне едва хватило сил сделать последние шаги. Ноги были как ватные и отказывались идти, в груди мучительно клокотало.

Осторожно выглянув из-за угла, я увидела возле окна мужской силуэт. Шейн и правда ждал меня. Оставил свою молодую жену и пришел. Ко мне.

Во рту пересохло. Я попыталась позвать его, но голос не слушался, и сухой неповоротливый язык прилип к нёбу.

С трудом сделала еще один шаг и надсадно прошептала:

– Я пришла.

Он вздрогнул, будто не ожидал услышать мой голос, и медленно обернулся. И в тот же миг боль раскаленным молотом обрушилась на мое сознание. Я даже вскрикнуть не успела, как темнота набросилась со всех сторон.

***

Пришла я в себя в темном неуютном помещении с низким потолком. Было душно, пахло свечами и чем-то странным, сладким и в тоже время отталкивающим.

Кое-как сев, я прикоснулась к голове, ожидая нащупать рваную рану или по крайней мере шишку с кулак, но ничего не было. Болело где-то внутри, и когда я попыталась встать, накатила тошнота.

Не знаю, чем меня ударили, но в организме расплылась такая слабость, что ноги едва держали. Надо добраться до лазарета и попросить целебную настойку. Мисс Сирра, конечно, даст самую горькую и просроченную, от которой начнется несварение и сухость во рту, но совсем отказать не посмеет. Как-никак целительница, хоть и преданная моей мачехе.