– Ох, прости! Дура я старая, никчемная. Прости, прости! – Поспешно отдернув руку, Бри с трудом поднялась с колен и склонилась над пострадавшей, – Ой дура! Натворила я дел. Да что же это… да как же…

От ее удара почерневшая кожа треснула и сползла в сторону, обнажая алую плоть. Потекла кровь.

Бри заплакала.

– Прости.

Она попыталась вернуть все на место, прикрыть страшную рану, но делала только хуже. Стоило тронуть в одном месте, как расползалось в другом. Будто достигнув своего предела, корка начала трескаться и кровоточить. Бедняжка стонала все громче, и этот стон смешивался с воем вьюги за окном. Старуха сделала еще одну попытку прикрыть рану, но свезла еще больше:

– А это еще что…

Склонившись еще ниже, она уставилась на пятачок гладкой кожи, показавшийся из-под обгорелого месива.

Решив, что ей показалось, она сморгнула пару раз. Но нет, светлое пятно осталось на месте. Тогда она аккуратно прикоснулась кривым пальцем к нему и повела из стороны в сторону. Так и есть – кожа…

Под всем этим – кожа!!!

В этот момент избушка содрогнулась от лютого удара ветра. От испуга Бри охнула и, обернувшись, увидела, как острые снежные иглы лупили по мутному стеклу, будто пытаясь прорваться внутрь.

Действуя скорее по наитию, чем осмысленно, старуха распахнула настежь все окна, запуская злую вьюгу в дом. Потом взяла таз, в котором обычно стирала грязные бинты, и поставила его рядом с лежанкой.

– Будет больно.

В этом она не сомневалась, как и в том, что сейчас не нужны ни зелья, погружающие в сон, ни целебные отвары. Они будут только мешать. Откуда пришла такая уверенность, Бри не знала – она просто подчинилась силе, ведущей ее, и принялась за работу. Кусок за куском она снимала обгоревшую плоть и бросала окровавленные ошметки в таз. Девушка не открывала глаз, но мычала все сильнее.

– Терпи, милая, терпи…

Бри взяла тряпицу и принялась стирать ошметки широкими движениями. По рукам, ногам, животу, бедрам. Шея, лицо, голова. Не пропуская ни сантиметра, не останавливаясь. Чувствуя, как ее собственная сила хлещет через пальцы, утекая из старого тела. Не через хрупкую ниточку, которую она обычно распускала, чтобы поддержать больных, а через широкую паутину, расползающуюся по всему телу. Попыталась разорвать ее и не смогла…

Ветер ярился над ними, нетерпеливо швыряя охапки снега и утягивая последнее тепло. Дом наполнился запахом крови, болью, стонами, которые под конец перешли в надсадный хриплый крик.

Под старческими руками пострадавшая билась в агонии, хрипела, умоляя остановиться.

– Нельзя! Терпи!

Бри чувствовала, что ни в ком случае нельзя останавливаться, надо довести дело до конца. Ее старые руки были уже по локоть в крови, как и длинные седые волосы, выбившиеся из неаккуратного узла. Бри не обращала на это внимания. Это все пустое, главное – очистить девчонку.

– Еще немного. Терпи. Терпи!

Крик перешел в истошный визг. И вместе с этим визгом по крыше побежала трещина, раскрытые окна хлопнули ставнями, а скрипучая входная дверь едва не слетела с петель. Из дымохода обратно в дом вырвались черные клубы сажи, но тут же разлетелись от удара ветра.

Дом стонал, дрожал, надрывно скрипел и плакал под натиском диких сил, а старая Бри продолжала свое дело, прекрасно понимая, что эту непогоду ей не пережить.

Когда все было закончено, она тяжело провела ладонью по лбу, смахивая капли горького пота, и только потом поняла, что измазала лицо кровью.

– Старая дура, – криво усмехнулась она.

Ей не хватало дыхания и от слабости в натруженных ногах, вело из стороны в сторону. Хотелось лечь прямо на пол, закрыть глаза и заснуть, но она заставила себя поднять таз, до середины наполненный красным месивом, и вынести его на улицу.

Снаружи было пасмурно, крупными хлопьями падал снег, но вьюга больше не лютовала и не бросалась, вместо этого тихо ворчала, лишь изредка напоминая о себе.

– Успокоилась? – прокаркала Бри. В горло будто насыпали раскаленного песка, и каждый вдох наждачкой проходился по легким. – Успокоилась…

Выплеснув ошметки в сторону от крыльца, она задумалась на мгновение, а потом отправила туда же и таз. Кому он больно нужен?

Уже возвращаясь в дом, Бри заметила на стенах белую вязь морозной паутины. Она была и на крыше, и между балясин на периллах, и трепыхалась на козырьке крыльца.

– Это еще что? – Бри прикоснулась к ближайшей ниточке. В тот же момент раздался тихий треск, и ее ударило колючим разрядом. – Эх ты ж…

Чистая магия. Странная, незнакомая.

Паутина будто услышала ее слова и двинулась навстречу, плавно переползая по стенам. Старуха осенила себя защитным знаком и, поспешно войдя в дом, плотно прикрыла за собой дверь.

В доме царил полный развал – разбросанные ветром вещи, сажа из дымохода, красные разводы на полу. На лежанке спала девушка, тоже перепачканная с ног до головы, но… здоровая.

Бри постояла над ней, всматриваясь в тонкие черты лица, потом прикоснулась, по привычке пытаясь оценить состояние, и не смогла. Собственный силы, которые были с ней от рождения, оставили ее.

Тихо вздохнув, Бри прикрыла гостью краем плаща и принялась за уборку. Времени на что-то большее у нее не осталось.

Отчаянно хотелось пить. Казалось, во всем теле не осталось и капли влаги.

Где я?

Увидев над собой закопчённый потолок с черными разводами трещин, я снова зажмурилась – в глаза словно песка насыпали. Как тошно… Сил нет вообще… И ощущение – будто всю ночь лупили палками, а в голове серая муть, сквозь которую никак не пробиться.

Как я тут оказалась? Что это за место? И почему мне так тяжело?

Опустив взгляд, я поняла, что по самую шею укутана в плотный зимний плащ. Кто меня укутал? Не помню.

Стоило попытаться сесть – меня замутило. А вместе с мутью нахлынул и дикий голод, словно я не ела много-много дней.

Да что же это…

Я все-таки села. Тяжело опираясь на локоть, приподнялась над лежанкой и осмотрелась.

Старый-старый дом. Настолько убогий, что глазу не за что зацепиться. Из мебели – кривой рассохшийся комод, шкаф с двумя дверцами, стол да пара стульев. Кругом какие-то тряпки, на столе посуда с отколотыми краями, на остывшем очаге ведро. И все это в странных разводах, будто кто-то небрежно возил грязной щеткой.

– Кто… – Я закашлялась. Горло так сильно саднило, что слова не хотели выходить наружу, зато слезы лились рекой. – Кто-нибудь здесь есть? – Мой сип оказался таким жалким, что я сама едва его расслышала. Воды бы… Едва продышавшись, я снова позвала: – Кто-нибудь! Отзовитесь!

В ответ на мои слова куча тряпок на стуле возле окна шевельнулась. Потом глубокий капюшон сполз назад, обнажая седую голову, и я увидела бледную старуху. Ее белесые глаза слепо смотрели на меня, а тонкие, почти неразличимые на фоне лица губы непрестанно подрагивали.

Она выглядела… плохо. Да, именно так – плохо. Настолько, насколько только мог выглядеть человек в ее возрасте. Будто она из последних сил цеплялась за эту жизнь.

– Кто вы? – шепотом спросила я.

– Бри.

Я растерялась. Имя мне ни о чем не говорило, я была уверена, что мне никогда прежде мне не доводилось пересекаться с этой женщиной в замке Родери. Однако пояснять Бри не собиралась, вместо этого тихо спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Устала. Вроде только проснулась, а уже сил нет, – призналась я и тут же смутилась от своего признания. Не мне надо жаловаться на отсутствие сил, а ей. Поэтому я поспешила сменить тему: – Как я здесь оказалась?

– Не помнишь? – хмыкнула она.

– Нет.

– Совсем ничего?

– Совсем.

Она замешкалась на несколько секунд, будто думала говорить или нет, а потом просто сказала:

– Я нашла тебя в лесу. Обгоревшую, окровавленную, замотанную в этот самый плащ. Почти мертвую. И притащила сюда.

– Ч… что?

И тут же лавиной ударили воспоминания. Предательство того, кого любила. Коварство мачехи и ее приспешников. Похищение. Подвал. Погоня. Удар и падение. А потом боль. Много боли от пылающей одежды и едкой крови в ведьминской купели. Потом темнота…