…И только после третьего раза узел глубоко внутри ослаб, и я смогла облегченно выдохнуть.

Изуродованная, разорванная метка наконец насытилась и перестала терзать меня изнутри. Свернулась теплой кошкой где-то под сердцем и задремала.

Первые петухи проснулись поздно. Лишь когда узкая алеющая полоса на восточном горизонте изогнулась дугой, наливаясь призрачным светом, раздались первые хриплые голоса. Солнца было не видать – метель, бушующая с прошлого вечера, не успокаивалась, и небо было затянуто тяжелыми злыми тучами.

– Все! Время вышло! – еще никогда меня так не радовало завершение ночи.

В отличие от дракона, я так и не смогла сомкнуть глаз. Но, несмотря на усталость, вскочила первая, правда, тут же плюхнулась обратно, осознав, что из одежды на мне лишь угол белой простыни, едва прикрывающий бедра.

– Отвернись!

Шейн только ухмыльнулся и поудобнее улегся на подушках.

– Там появилось что-то, чего я не видел этой ночью?

Щеки тут же опалило острым стыдом. Каков наглец! Хочет унизить меня? Заставить юлить, мяться или упрашивать? Не будет этого.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться духом. Посадив под замок ненужные эмоции, я небрежно откинула простынь в сторону и поднялась. Холод тут же мазнул по ногам, а чужой взгляд по спине.

Не оборачиваясь, я прошлась по комнате, неспешно подбирая с пола разбросанные вещи. Между бедер неприятно саднило, и с каждым шагом эти ощущения усиливались, однако я не позволила себе ни поморщиться, ни остановиться.

Всего лишь никчемная боль. Это не самое страшное, что произошло в моей жизни за последние дни – справлюсь. Главное, что расколотая метка больше не терзала сердце. Теперь я могла спокойно дышать.

Я молча оделась. Поправила тугой воротничок, смявшиеся манжеты. Старые кружева выглядели блеклыми и застиранными, но кого это сейчас волновало? Других нарядов у меня не будет. Хорошо если разрешат собрать небольшой саквояж перед тем, как отправить на чужбину.

Скорый отъезд пугал, и вместе с тем я его жаждала. Мне хотелось оказаться как можно дальше от этого места, в котором все потеряла, от людей, отвернувшихся от меня, от дракона, так и не почувствовавшего, как мне без него плохо.

Я разобрала пальцами шелковистые волосы и заплела их в тугую косу, после этого все так же молча направилась к двери. И уже когда пальцы сомкнулись на холодной ручке, в спину прилетело наряженное:

– Ты довольна? Удовлетворила свое право?

В каждом слове – ледяной яд и презрение.

– Боишься, что скажу Верховному, что ты недостоин? Не переживай. Вы с Ханной достойная пара. Будьте счастливы, а обо мне забудьте.

Очередным отравленным шипом в сердце прилетело циничное:

– Уже.

Я невесело усмехнулась и ушла, больше на него не взглянув.

Замок еще не проснулся. Слуги копошились где-то внизу, в кухне и в прачечной, а на верхнем этаже еще царил сон. Таковы правила – мачеха строго-настрого запрещала будить ее раньше времени, и все обитатели замка неуклонно этот приказ исполняли.

Однако сегодня меня ждал сюрприз.

Стоило только вывернуть из-за угла, как на меня налетела Ханна:

– Дрянь! – Она замахнулась, чтобы отвесить мне пощечину.

Я увернулась. Я всегда уворачивалась, чем несказанно ее бесила, а сегодня сестру аж затрясло от ярости:

– Ты посмела украсть у меня брачную ночь! Это мой дракон! Мой! Ты… ты… завистливая дрянь!

Кто бы говорил. Это сестра визжала, как ненормальная, когда к ней пришел свататься всего лишь сын купца, а у меня выступила метка дракона. Это она исходила желчной завистью, когда Шейн впервые пожаловал в наш замок. Она…

Хотя какой смысл об этом думать? Ее желание сбылось, они с мачехой победили.

– И что? – равнодушно пожав плечами, я попыталась ее обойти, но она как клещ вцепилась в мой локоть.

– Думаешь, тебе это так просто с рук сойдет? Мама накажет тебя за это! Вот увидишь!

– Прости, – я отцепила от себя ее холодные, как у лягушки пальцы, – меня ждет Верховный жрец. Маме привет.

Я отправилась дальше, а позади меня визжала и топала ногами любимая сестренка, наверняка всех перебудив.

Нигде не останавливаясь, я шла к храму. Лишь на пороге запнулась, замерев на краткий миг, но тут же взяла себя в руки и, толкнув дверь, уверенно шагнула внутрь.

Жрец неспешно зажигал свечи на алтаре. Вчера они были белыми, восхваляя невинность, сегодня ярко-алыми – в честь крови, пролитой на брачном ложе.

Услышав мои шаги, он обернулся.

– Пришла?

– Да, Верховный.

Под пристальным пронзительно-мудрым взглядом я подошла ближе.

– Ты узнала все, что хотела? Получила ответы? – На миг показалось, что сейчас речь не о кровном праве Мейв, а о чем-то другом. Но жрец невозмутимо добавил, рассеяв эту иллюзию: – Достоин ли Шейн Айсхарт стать мужем твоей младшей сестры?

Лгунья и предатель – чем не идеальная пара?

– Более чем.

– Тогда ты знаешь, что должна сделать.

– Знаю.

Я взяла правой рукой серебряный серп с бархатной подушки, левой – свою косу. Красивую, блестящую, толщиной с руку. Ей Ханна тоже всегда завидовала и как-то, когда мы были маленькими, даже пыталась поджечь. Конечно, за тот случай мачеха отругала меня, а не ее, а сестре купила нового пони, чтобы скрасить грусть-тоску.

Зачем мне эти воспоминания? Я хочу избавиться и от них и от всего, что причинило боль. Хочу уйти.

Одним уверенным движением, я отхватила косу у самого основания и сморщилась. Волосы все-таки немного было жаль. Зато без косы голове сразу стало непривычно легко. Кажется, я даже стала выше.

Я вернула серп обратно на подушку, рядом положила косу, напоследок проведя кончиками пальцев по тугому плетению, и опустилась на колени перед жрецом:

– Я отрекаюсь от своего рода, семьи и всего, что мне причиталось. Я не вернусь в этот дом, не буду искать встреч с тем, кого знала. Не пошлю ни письма, ни весточки. Не приду ни с жалобой, ни с радостной вестью. А ежели когда-нибудь наш пути пересекутся, то пройду мимо не поднимая глаз и не обращусь по имени. Я отрекаюсь и смиренно принимаю свою участь на чужбине. Это моя расплата за счастье молодых.

Так странно…

Счастье им, а расплата мне. Разве это справедливо?

Хотя о чем это я? Жизнь никогда не отличалась справедливостью.

Верховный обмакнул шелковую кисть в пиалу с ритуальным благовонием и вывел у меня на лбу перевернутый полумесяц – символ смирения.

– Отныне ты не принадлежишь ни семье Родери, ни любому другому клану. Это место больше не является твоим домом. Все, что тебе дозволено – это собрать в походную сумку свои вещи и поставить свечу в память предков. Будь готова к отъезду через час… Я распоряжусь, чтобы тебя накормили перед дорогой. Путь предстоит долгий.

***

Однако выехать не удалось ни через час, ни через два, ни даже через пять. Непогода усиливалась. Сердитая вьюга превратилась в буран, шквальный ветер бился о стены замка, яростно завывая на чердаке и в дымоходах.

Кругом был снег. Он засыпал окна и двери, в считанные минуты заметал проходы к замку, которые безуспешно пытались прочистить измученные слуги. Ни одна повозка не могла выехать за ворота, ни один наездник не мог проехать, не увязнув через десяток шагов по самое пузо.

Съедая робкие лучи зимнего солнца, небо становилось все темнее, а тяжелые свинцовые тучи опускались все ниже к земле. Казалось, будто и не день вовсе, а вечер. И сама стихия обозлилась на замок Родери, отрезав его от всего остального мира.

Жрец обещание сдержал – подозвал служанку и велел ей принести еду в мою комнату. Девчонка поджала губы и, недовольно зыркнув на меня, низко поклонилась:

– Как прикажете, Верховный.

Она, как и все остальные обитатели замка, была на стороне бедной Ханны, у которой я посмела украсть первую ночь.

Почему-то стало обидно. Знали бы они, какой была эта ночь… Нет, не было ни грубости, ни насилия. Не было оскорблений. Ничего не было, кроме равнодушия и стены холода, о которую трижды разбивались мое сердце и душа.