После отречения я ушла в свою комнату. И хотя отчаянно хотелось спрятаться от осуждающих злых взглядов, я заставила себя идти ровным шагом, с расправленными плечами и гордо поднятой головой.

Я ни о чем не жалела. И пусть они подавятся своим осуждением. Если бы выпал шанс отмотать время назад и все переиграть, я бы поступила точно так же. Хотя нет, кое-что все-таки изменила бы – отказалась бы от встречи с драконом.

В комнате было холодно и царил дикий беспорядок. Кто-то – скорее всего, сама Ханна или матушка с помощницами – устроили ночью погром в моем жилище. Все шкафы были открыты, все мои скудные вещи выброшены на пол. Что-то было порвано, что-то связано узлом. Они разбили кувшин для умывания, предварительно разлив воду по полу и вещам, а еще вазу на каминной полке. Сам камин разворошили, раскидав пепел, а внутрь набили моих же подушек и одеял. Даже старые шторы и то оборвали, превратив в лохмотья. Сквозь настежь открытое окно врывались порывы ветра и снег.

Опустив руки, я смотрела на это безобразие и чувствовала, как горькие слезы наворачиваются на глаза. За что мне все это? Чем я так прогневила богов, раз они посылают такие испытания?

Я закрыла окно и приступила к уборке. Вытащила из камина безнадежно испорченные постельные принадлежности, попыталась распутать связанные узлами заледеневшие простыни, но чуть не сорвала ногти. Пальцы онемели от холода.

– Да какого черта?! – в сердцах откинула тряпки от себя.

Скоро ноги моей в этом замке не будет, так что пусть сами наводят порядок! Меня это больше не касается!

Я схватила первое, что попалось под руку – это оказалась порванная ночная сорочка, – небрежно скомкала ее и этим комком протерла стол и стул, чтобы было куда сесть и где разложить вещи, которые заберу с собой.

Потом начала готовить одежду, выбирая нужное, а остальное просто отпихивая ногой с пути. Вытащила из кучи синее платье, пару чулок, теплую юбку. Нашла смену белья и шерстяную водолазку, старые верховые брюки. К сожалению, все нательные рубахи оказались порванными, как и любимое платье – единственное, в котором я не походила на замарашку. Ну и ладно. Перед кем мне рядиться на чужбине? Правильно – не перед кем.

Они распотрошили мою единственную достойную зимнюю куртку, изрезали на спине, вывернув наружу внутренности, но, к счастью, был еще тулуп, который я обычно надевала, когда помогала в конюшне.

В теплых ботинках плескалась вода. Я вылила ее прямо на пол, ботинки расшнуровала, распахнула пошире и набила сухим барахлом в надежде, что хоть немного просохнут к тому моменту, когда придется уходить.

На сердце ширился холод и равнодушие, но когда взяла серый дорожный саквояж и, заглянув в него, обнаружила мертвого голубя, я все-таки не выдержала:

– Сволочи, – прошипела, вытряхивая гадкую находку, – какие же они сволочи!

В тот же миг дверь распахнулась и на пороге появилась служанка с подносом.

– Стучать не учили?

Она пренебрежительно скривила губы, мол, много чести будет, и, перешагивая через разбросанное барахло, подошла к столу. На неприкрытом грязном подносе стояла тарелка с кашей и маленький кувшинчик с молоком, лежал небрежный ломоть вчерашнего хлеба, даже без салфетки. Ложки не было, кружки тоже – повариха явно на стороне бедняжки Ханны.

Треснув подносом по столу, служанка чопорно объявила:

– Хозяйка велела тебе прийти!

– Нет.

– Это приказ!

– Барнетта больше не может мне приказывать. Она мне никто.

Услышав эти слова, служанка изменилась в лице. Столько праведного негодования на нем проступило, столько возмущения:

– Да разве можно такое говорить?!

– Жрец принял мое отречение. Я больше не имею отношения к семье Родери. Так и передай свой хозяйке.

Девица пулей выскочила из моей комнаты и так хлопнула дверью, что к нескончаемому завыванию ветра добавился звон стекла в окнах. А я недолго думая подвинула комод ко входу, чтобы впредь избежать внезапных вторжений в мое убежище.

Время шло, а я все так же сидела в своей комнате, наблюдая из окна за тщетной борьбой измотанных слуг со снегом. Их темные силуэты валились от порывов ветра, тяжело поднимались и продолжали нелепые потуги. Они понимали, что стихию им не победить, сколько ни маши лопатами, но не могли ослушаться приказа Барнетты. А она то ли забыла, то ли не посчитала нужным остановить это бессмысленное занятие. Скорее всего, забыла. Не до этого ей было, ведь сегодня наконец состоялось то, о чем она так жадно мечтала. Жрец объявил ее доченьку женой дракона, и прямо сейчас в главном зале замка Родери гудел пир: столы ломились от яств, вино лилось рекой, пышно разодетые гости веселились и поздравляли молодоженов, гремела музыка.

Ее отголоски были слышны в моей комнате.

– Весело вам там, да? – грустно спросила я, плотнее обхватив свой живот.

Скудный завтрак давно переварился, а обедом кормить меня никто не собирался. Никто и не вспоминал о том, что я существую. Словно никогда и не было меня в этом месте, словно я – пустое место.

Уйти бы – да некуда. Меня нигде не ждут.

Спустя еще пару часов, когда за окном уже стоял глубокий вечер, а голова раскалывалась на части от несмолкаемого шума, я все-таки решила выбраться из своей норы и достать чего-нибудь съестного и желательно в запас, потому что с этой непогодой неизвестно когда доведется покинуть замок.

Немного сдвинув комод, я приоткрыла дверь и выглянула в получившуюся щель. В коридоре было пусто. Мне удалось не таясь дойти до лестницы, спуститься вниз и привычно спрятаться за статуей защитника.

Теперь я отчетливо слышала хмельные голоса гостей, смех и шальные тосты, и все сильнее ощущала себя лишней в этом месте. Эта должны быть мои гости, моя свадьба, мой жених. Это я должна сидеть по правую руку от него в белоснежном платье с алыми бутонами в волосах и смущенно улыбаться, принимая поздравления.

Я прикоснулась к запястью, на котором еще недавно красовалась витая метка снежного дракона. Кожа в этом месте была гладкой и чуть более холодной. Я отдернула руку, потому что стоило притронуться, и ощущение невыносимой потери нахлынуло с новой силой.

Неужели он не понимал? Не чувствовал? Не видел, что все кругом насквозь пропитано фальшью? Что хрупкая, как цветок, Ханна на самом деле совсем не такая нежная и ласковая, как кажется на первый взгляд? Что глаза у мачехи горят алчным огнем и она уже вовсю планирует, как извлечь больше выгоды из столь удачного замужества дочери? Что это я… Я! Та самая, которую выбрала судьба.

Ничего дракон не видел. И не чувствовал.

В этом я убедилась, прокравшись в темную нишу между стеной и рамой, на который натянут самый большой гобелен в зале. С него на радость зрителям смущенно краснела прекрасная наездница, принимая пышный букет от стройного юноши. Среди пестрых красок пропущенные нити незаметны, и сквозь эти просветы в полотне я могла наблюдать за тем, что творилось в зале.

В дальнем конце особо прыткие гости танцевали и водили залихватские хороводы. Те, кто поспокойнее, оставались за столами и продолжали есть, щедро заливая трапезу дорогим вином из старинных кубков. Между рядов сновали слуги, унося опустевшие тарелки и тут же выставляя новые. Так вкусно пахло, что рот наполнился слюной и пронзительно заурчало в животе. К счастью, в общей суматохе никто не услышал моей голодной песни.

Мачеха общалась со своими подругами, сияя как начищенный пятак. Еще бы! Теперь ее семья могла похвастаться родством с драконом! Это ли не повод для гордости?

Сам дракон с невестой сидел за главным столом, расположенным чуть выше остальных. Перед ними стояли фамильные золотые кубки семьи Родери, частью которой я больше не являлась, над ними – арка из белоснежных цветов, срезанных в оранжерее.

Ослепительно ярко, дорого, красиво. Но все это не имело для меня никакого смысла. Я смотрела только на Шейна.

Он что-то говорил, слегка склонившись к своей суженой, а румяная Ханна смеялась, кокетливо прикрывая рот ладошкой. На ее шее красовалось колье с рубинами – подарок от любящего жениха, – на безымянном пальце левой руки – обручальное кольцо, такое же как у Айсхарта.