Значит, все, чем я занимался последние дни, что казалось мне вершиной моих достижений, было лишь вступительным тестом. А настоящий экзамен начинался только сейчас. Задача, от которой веяло не просто сложностью, а реальной, осязаемой угрозой. Это было уже не про теоретические изыскания в изолированной «Зоне-7М». Это было про мой город. Про улицы, по которым я ходил каждый день.

— Готов, — ответил я, и голос прозвучал тверже, чем я ожидал. Внутри боролись два чувства: азарт исследователя, которому предложили самую невероятную загадку в его жизни, и легкий, холодящий укол страха.

Орлов удовлетворенно кивнул, словно и не сомневался в моем ответе.

— Отлично. Я сейчас дам распоряжение, и Гена откроет вам доступ к отдельному, защищенному сегменту нашей сети. Архив «Странник». Там собрано все, что касается «блуждающей аномалии».

Он снова повернулся к своему компьютеру и быстро набрал несколько команд. Через мгновение мой внутренний мессенджер пискнул, подтверждая получение новых прав доступа.

— Все данные там, Алексей, — сказал Орлов, не отрываясь от экрана. — Предупреждаю сразу, это не стройные таблицы из «Зоны-7М». Это настоящий хаос. Отчеты наших дежурных групп, написанные наспех, часто от руки. Официальные сводки из городских источников — мы получаем их по замаскированным каналам, под видом запросов от МЧС или экологических служб. Там много «мусора», который придется отсеивать. Данные с мобильных комплексов наблюдения, которые мы периодически разворачиваем на местах инцидентов. Показания очевидцев, часто путаные и противоречивые. Вам придется стать не только аналитиком, но и отчасти детективом, чтобы во всем этом разобраться.

Я мысленно представил себе этот массив разнородной, неструктурированной информации и почувствовал, как мой мозг уже начинает выстраивать первые стратегии анализа. Это был вызов иного рода. Здесь нужно было не просто найти сигнал в шуме, а сначала понять, что является сигналом, а что — шумом.

— И еще одно, — добавил Орлов, наконец повернувшись ко мне. Его взгляд снова стал серьезным и пронзительным. — Это задание, скорее всего, потребует не только кабинетной работы. Если вы найдете какую-то зацепку, какую-то закономерность, возможно, придется выезжать на места инцидентов. Либо с нашими дежурными группами, либо даже в одиночку, для рекогносцировки. Просто чтобы почувствовать… атмосферу. Иногда это дает больше, чем любые цифры.

При этих словах я невольно вспомнил раздел из устава НИИ про технику безопасности. Тот самый, что показался мне тогда абсурдной выдумкой. «При работе с аномальными энергиями…», «Несанкционированное открытие пространственно-временного континуума…», «Категорически запрещается вступать в вербальный контакт с сущностями класса „Эпсилон“».

Теперь это не казалось ни выдумкой, ни преувеличением. Орлов говорил о вещах, которые происходят не в далекой аномальной зоне, а здесь, рядом. «Блуждающая аномалия». Само название вызывало дрожь. Что-то непонятное, невидимое, перемещающееся по городу и оставляющее за собой следы из страха и сломанной техники.

Мой первоначальный энтузиазм начал смешиваться с отчетливым привкусом тревоги. Я понимал, что ступаю на совершенно новую территорию. Это был уже не безопасный анализ данных из-за толстых стен института. Это было погружение в самый центр тайны, в тот «дремучий лес», о котором говорил Толик. И я понятия не имел, какие «чудища» меня там ждут.

Я вспомнил предостережение Орлова во время нашего первого разговора: «То, чем мы здесь занимаемся… это не всегда безопасно». Тогда это звучало абстрактно. Сейчас эти слова обрели пугающе конкретный смысл. Цена знаний, цена прикосновения к этой скрытой реальности могла оказаться куда выше, чем я предполагал. Это уже была не игра. Это была работа, где ошибка могла стоить не просто проваленного проекта, а чего-то гораздо большего.

— Я понимаю, Игорь Валентинович, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Я буду осторожен.

— Я на это надеюсь, Алексей. Очень надеюсь, — ответил Орлов, и в его голосе не было ни капли иронии. — Свободны. Приступайте. И держите меня в курсе любого, даже самого незначительного прогресса. В этом деле любая мелочь может оказаться ключом.

Я вышел из его кабинета с флешкой, на которую уже были скопированы ключи доступа к архиву «Странник», и с тяжелым, но в то же время волнующим ощущением на душе. Я получил то, о чем мечтал — настоящую, сложную, важную задачу. Но вместе с ней я получил и осознание риска. Я сделал еще один шаг вглубь этого мира, и с каждым шагом путь назад становился все более туманным и невозможным.

День катился к вечеру, но я этого не замечал.

Кабинет СИАП постепенно пустел.

Толик, недовольно проворчав что-то о «теоретиках, не уважающих конец рабочего дня», ушел ровно в шесть, не задержавшись ни на минуту. Игнатьич просидел дольше, с задумчивым видом раскладывая по идеальным стопкам свои диаграммы, и покинул рабочее место с видом человека, чей интеллектуальный труд на сегодня завершен.

Людмила Аркадьевна, оставив мне на столе термос с чаем и пару бутербродов с сыром — жест, который тронул меня до глубины души — тоже отправилась домой. Я остался один, наедине с гулом компьютеров и океаном данных, в котором я пытался разглядеть хоть какой-то остров, хоть какую-то землю.

Голова гудела. Информация из архива «Странник» была похожа на содержимое мусорного контейнера, в который много лет подряд скидывали обрывки самых разных историй. Сухие отчеты выездных групп перемежались с эмоциональными, полными ошибок показаниями очевидцев. Технические логи с мобильных комплексов соседствовали с полицейскими протоколами, в которых «необъяснимое свечение» было вежливо названо «отражением света фар в болотном газе». Это был не просто шум. Это был хор из сотен разных голосов, и мне нужно было научиться слышать в нем мелодию.

Чувствуя, что мой собственный процессор начинает перегреваться, я решил сделать перерыв. Мне нужен был кто-то, кто поможет мне не сойти с ума. Кто-то, кто живет в этом мире достаточно давно, чтобы воспринимать его как норму. И этот кто-то обитал за дверью с надписью «НЕ ВХОДИТЬ! УБЬЕТ!!!».

Я подошел к берлоге Гены, неся в руках кружку с уже остывшим чаем от Людмилы Аркадьевны. Я снова выполнил ритуал: три вежливых стука. Подождал ровно минуту, прислушиваясь. Тишина. Я уже собрался было уйти, но в последний момент дверь со скрипом приоткрылась.

— Чего тебе, Леш? Опять интегралы не сходятся? — раздался из полумрака знакомый хрипловатый голос.

Гена сидел все в том же кресле-троне, но на этот раз не кодил. Он, кажется, медитировал, медленно попивая из крошечной пиалы дымящийся чай. Атмосфера в его убежище была на удивление умиротворяющей.

— Привет, Ген. Нет, с интегралами все нормально, — сказал я, проходя вглубь его хаотичного царства. — Я по поводу «блуждающей аномалии». Орлов дал мне задание…

Я сел на подушку напротив него и вкратце пересказал суть своей новой задачи. Рассказал про выезды, про сводки.

— Знаешь, это все звучит как… как будто я в «Ночной Дозор» записываюсь, — закончил я, пытаясь облечь свое смятение в шутку. — Мне теперь тоже выдадут магический фонарик и удостоверение, чтобы по ночному Питеру за всякой нечистью гоняться?

Гена рассмеялся. Это был тихий, хриплый смех человека, который слышит эту шутку далеко не в первый раз.

— «Ночной Дозор»… красиво, конечно. Но в реальности все гораздо прозаичнее, Леш. Никаких плащей и заклинаний на латыни. У нас есть подведомственный отдел, называется ОРГ — Оперативная Реагирующая Группа. Но они больше похожи на аварийную службу, чем на Инквизицию. У них обычные фургоны, замаскированные под городскую аварийку или «Экологический мониторинг». Обычное оборудование: анализаторы полей, дозиметры, детекторы… Ну, может, не совсем обычное, — он усмехнулся. — Но внешне не отличишь. Так что не жди Людей в Черном или Охотников за Привидениями. Если поедешь на выезд, то, скорее всего, будешь сидеть в неприметном фургоне с парой угрюмых техников, которые будут жаловаться на маленькую зарплату и плохой кофе.