— Но мы же только приехали, — тихо сказала Эгле. — У нас были планы. У нас была… миссия, что ли. Будущее…
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
— Прости, — пробормотал Мартин. — Да, у нас были… планы. Придется теперь их немножко пересмотреть. Твоя жизнь дороже.
— Март, — сказала она с досадой, — ты так говоришь, будто я беспомощная девочка, которая должна бежать и прятаться, а я… Я всех инквизиторов без соли сожру. Пусть только попробуют меня взять.
— Стандартная ошибка. — Он отстранился, глаза затуманились. — Если бы ты знала, сколько флаг-ведьм на этом погорели. Почуяв себя всесильными. Бросив вызов Инквизиции… В лучшем случае их убивали на месте, но чаще всего — подвал, допрос, казнь.
Он говорил просто и буднично, за каждым его словом стоял жуткий опыт. Эгле почувствовала, как пот, пропитавший футболку под свитером, делается ледяным и липким.
Мартин поймал ее взгляд. Его лицо изменилось.
— Это не про тебя, — сказал он отрывисто и сухо. — Тебя никто не тронет, пока я жив… А я больше не собираюсь умирать, все, я исчерпал лимит допустимых смертей.
Он до отказа повернул ручку терморегулятора, хотя в машине и без того было жарко, как в летний полдень. Горячий воздух лился из вентиляционных решеток, ледяной поток исходил от Мартина. Капюшон черной хламиды лежал у него на плечах; Эгле заново осознала, что сидит посреди леса в инквизиторской машине и рядом с ней действующий инквизитор с многолетним служебным стажем.
— Ох, прости, — сказал он с горечью. — Как бы я хотел тебя от этого оградить…
— И что же, — дрогнувшим голосом начала она, — мне теперь всю жизнь прятаться в Альтице… на болотах?!
— Нет, — сказал он твердо. — Конечно, нет. Это… временно. У тебя есть будущее… у нас обоих. Общее будущее. Но сейчас тебе надо просто выжить.
Снег ложился на ветровое стекло.
х х х
«…А кто вам сказал, что мироздание, каким мы его мыслим, останется неизменным навеки? Эдак мне никогда не избыть обвинений в крамоле… Сударыни мои ведьмы не желают преображать мироздание; так волк, живущий в одном загоне с курами, не желает менять окружающую его действительность, он просто питает себя необходимой ему пищей… Тягостная тень висит над моей душей. Я не знаю, что будет завтра…»[1]
Перед Ивгой лежало на столе редчайшее издание — мемуары Атрика Оля, Великого Инквизитора, жившего четыреста лет назад и бывшего единственным, кто сумел остановить ведьму-матку в час ее пришествия: когда эпидемии, землетрясения и самые ужасные катаклизмы обещали скорый конец света. Книга была подготовлена к юбилею Атрика Оля, тщательно, кропотливо, издана десять лет назад крохотным тиражом, для служебного использования. Ивга была горда, что смогла внести в подготовку издания и комментирование свой маленький вклад.
Многие фрагменты она знала на память, но сам вид этого текста, шрифт, звук и запах бумаги настраивали ее на торжественный, а иногда воинственный лад: в глубине души она настраивалась на спор с Атриком Олем. Она, неинициированная ведьма. С героем прошлого, спасителем человечества. С профессиональным охотником на таких, как она…
Она подтянула к себе блокнот: раздумывая, она часто писала карандашом от руки:
«Эволюционная роль ведьмы. Известные факты о ведьмах-целительницах. Почему не выжили? Каталог литературных памятников — ведьмы Ридны, отношения с соседями, система жертвоприношений. Свобода как философская категория. Разница в понимании свободы человеком и инициированной ведьмой. Природа ведьмы…»
Взгляд ее опять упал на книжную страницу:
«Природа моих сударынь непостижима. Мы можем возомнить себя на месте букашки, грызущей лист для того, чтобы утолить голод… Мы можем вообразить себе это, ибо голод не чужд и нам… Когда честолюбивый государь проливает кровь своих и чужих подданных — мы понимаем, потому что гордыня не чужда и нам… Когда алчный лекарь позволяет болезни разрастаться, чтобы потом взыскать втрое с отчаявшихся больных, — мы понимаем, что это корыстолюбие одолело его совесть… Сударыни мои ведьмы не честолюбивы и не алчны. Им не нужны ни деньги, ни власть; они не чувствуют голода и не испытывают похоти. Они не понимают, что есть добро и что называется злом — они невинны. Они губят нас одним своим существованием…»[2]
Ивга осторожно закрыла книгу, развернула снова на первой странице. Портрет Атрика Оля, написанный его современником, но имени художника история не сохранила. Властный жесткий старик с хищным лицом, и только в глазах, глубоко под складками век, укрыта незлобивая горькая ирония… Или ее поместила туда фантазия Ивги?
— Красивые слова, но не попытка понять, — сказала Ивга человеку на портрете. — Объяснение, почему понимание невозможно.
Ей тут же сделалось совестно: легко рассуждать, сидя у камина в собственном доме, когда все потрясения позади. Атрик Оль писал эти слова, когда в Вижне свирепствовали эпидемии, гнилая вода поднималась из подвалов, до конца света оставалось несколько черных дней…
— Но есть надежда, мой инквизитор, — сказала Ивга старику на портрете. — Если бы вы только видели Эгле, если бы вы только могли себе представить…
Атрик Оль строго смотрел с портрета. Ивга снова взялась за карандаш. С нового листа она написала:
«Свобода. Когда расходятся вероятности? Где поворотный момент? Решившись пройти свой путь, “глухая” ведьма не может быть уверена в результате… Либо…»
Задумавшись, остаток листа она разрисовала узорами. Развернула к себе ноутбук:
«Известно, что мотивация “глухой” ведьмы, которая решается пройти обряд и стать действующей, в общих случаях никак не влияет на результат. Условно-положительная мотивация — инициация ради любви, ради спасения семьи или ребенка — не приводит к заявленной цели, инициированная ведьма забывает и о любви, и о семье, не говоря уже о детях, собрана обширная статистическая…»
Ивга замерла. Посидела, глядя на экран. Отодвинула компьютер и встала; вот только что была мысль. Промелькнула и растворилась. Как тогда в Ридне, где она пыталась сложить расколотую надпись из фрагментов. Вот так и сейчас, только фрагменты не валяются камнями в траве, а носятся по комнате стаей невидимых летучих мышей: мотивация? Свобода?
«Они не понимают, что есть добро и что называется злом…»[3]
Тогда в какой момент инициации они теряют это понимание?!
«Если ведьма, не подвергшаяся инициации, во многом сходна со мной и с тобой, то инициированную ведьму сложно считать человеком. Ни мне, ни тебе никогда не понять ее. Так рыбе, живущей в глубинах, не постигнуть законов огня…»[4]
х х х
Клавдий добрался до дома за полночь — с утра в который раз пообещав Ивге, что приедет пораньше. Она не спала; в кухне светились окна. Клавдий загнал машину в гараж, выключил мотор и несколько секунд сидел, глядя в пространство.
На сегодняшний день у него два союзника из числа кураторов — Соня, теперь из Одницы, и Август, теперь из Альтицы. Правда, обе кандидатуры не утверждены Советом… И вот тут начинается самое интересное.
Виктор из Бернста. Элеонора из Эгре. Оскар из Рянки, Елизар из Корды. Кто-то из них пошел войной против Клавдия, заручившись поддержкой герцога, не побоявшись и не постеснявшись втянуть в это дело Ивгу…
