Она пошла к избе. Быстро. Уверенно. Глаза прикованы к планшету.

Не смотрела под ноги.

Её узкий кроссовок запнулся о порог.

Хрупкое тело, не ожидавшее предательства, сложилось пополам. Она полетела вперёд, не успев даже вскрикнуть. Планшет вырвался из рук и, вращаясь, проехался по грубым доскам с ужасающим для техники грохотом. Остановился у самой печки.

— Ай, твою мать! — Кристина потёрла колено, морщась. Джинсы на коленке порвались — аккуратная дыра, из-под которой кожа ободрана, уже выступила кровь. — Что тут за идиотский порог?! Его же видно было!

Андрей помог ей встать. Она была невесомой, как пушинка, но вся дрожала от адреналина и обиды. Он подал руку, и она оперлась на неё, больше для моральной поддержки.

— Ты в порядке?

— Да вроде... — Она поморщилась, попрыгала на одной ноге, проверяя. — Странно. Я же точно смотрела под ноги. Я всегда смотрю.

Она подняла планшет, отряхнула. Экран целый, только мелкая пыль. Провела ладонью.

Из печки донеслось тихое, ехидное:

— Угу. Смотрела.

Кристина замерла.

Планшет замер в руках. Глаза расширились от недоумения, а не страха. Она медленно повернула голову — к печке, потом к Андрею.

— Андрей, — медленно, с расстановкой, сказала она, голос тихий, осторожный. — Тут кто-то есть?

— Нет, — быстро ответил Андрей. Слишком быстро. — Никого. Ветер. Акустика.

— Ветер, который говорит «угу»? — Кристина изящно подняла бровь. — Очень разговорчивый ветер. Прямо как мой бывший.

— Акустика, — повторил Андрей, но голос дрожал. — Старый дом. Дерево, знаешь ли...

Кристина посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом. Оценивающим. Взглядом специалиста, который видит брак.

— Андрей. — Она подошла ближе, заглянула в глаза. — Ты точно в порядке? Ты не просто бледный. Ты зелёный. Под глазами как будто синяки. И... — она снова сморщила нос, — пахнешь. Как... как городская помойка в августе. Ты носки стирал хотя бы в этом веке?

— Нет, но сейчас...

— Постирай. — Голос твёрдый, не терпящий возражений. — Пожалуйста. А то это уже невыносимо. Честно.

Она вздохнула и отошла, будто отстраняясь от проблемы, открыла планшет. Включила. Экран загорелся привычным светом.

— Так вот, смотри, а то забудем. — Она начала листать. — Тут у нас лофт-зона, открытая планировка, свет от окон, минимум мебели, а вот здесь...

Планшет завис.

Экран моргнул. Раз. Два.

Погас.

Включился.

И на нём появилась картинка.

Не дизайн-проект.

Не визуализация.

Детский рисунок. Кривой. Нарисованный пальцем — жирные линии, неровные, дрожащие.

Избушка. Простая. Брёвна, крыша, труба. Из трубы дым.

Печка. Большая. С глазами и довольной ухмылкой.

И рожица. Маленькая. С рожками. С улыбкой до ушей.

Под рожицей подпись кривыми, корявыми буквами:

«НЕ ТРОЖЬ»

Кристина уронила планшет.

Он упал на пол. Грохнулся. Экран треснул — тонкая паутинка поползла по диагонали.

— ЧТО ЗА... — Она не договорила. Голос сорвался в странный визг. — ЧТО ЗА ХРЕН ТУТ ПРОИСХОДИТ?!

— Это... — Андрей поднял планшет, беспомощно перезагрузил. Экран мигал, загружался. — Это хакеры. Wi-Fi тут небезопасный. Я же говорил, надо VPN ставить...

— КАКИЕ ХАКЕРЫ, АНДРЕЙ?! — Кристина начала лихорадочно собирать вещи. Сумку, ключи, телефон. Руки тряслись. — Хакеры рисуют в моём запароленном планшете детские каракули?! Хакеры говорят голосом из печки «угу»?! Ты меня окончательно за дуру держишь?!

— Кристина, подожди, я объясню...

— НЕТ! — Она развернулась к выходу. Лицо из белого стало алым. — Я не буду тут работать! Тут... тут что-то не то! Проклятие! Порча! Я не знаю что, но я уезжаю! Сейчас же!

— Кристина, пожалуйста, это можно обыграть в концепции...

— Я дизайнер, Андрей! — Она обернулась на пороге, лицо красное, глаза блестят — точно от злости и уже наполовину от страха. — Я делаю лофты! Красивые! Дорогие! Я не борюсь с нечистой силой! Для этого есть экзорцисты! Или кто там ещё! Батюшки! Я не подписывалась на это! Всё! Проект закрыт!

Она выбежала. Споткнулась ещё раз на крыльце, чуть не упала снова. Проклиная всё на свете, добежала до машины.

Мотор завёлся. Взвыл — тонко, истерично.

Mini Cooper сорвался с места так резко, что зарылся шинами в грунтовку. Грязь полетела густым фонтаном. Машина рванула по дороге, бешено качаясь на кочках.

Андрей стоял посреди двора и смотрел ей вслед.

Облако пыли повисло в воздухе. Медленно оседало на крапиву у забора. Машина исчезла за поворотом. Звук мотора затих, поглощённый лесом.

Тишина.

Только ветер шумел в поблёкшей траве. Куры доносились сдержанным квохтаньем. Где-то вдалеке всё так же лаяла та же собака.

Андрей медленно вернулся в избу.

Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной. Сполз вниз, сел на пол. Тяжело. Устало.

Посмотрел на печку.

— Доволен? — спросил он тихо, без интонации.

— Ага, — откликнулся Шнырь. Голос довольный, сытый. — Она мне не нравилась. Тощая. Крикливая. И пахла химией. И вообще, зачем ваби-саби? Тут и так красиво.

Андрей закрыл лицо руками.

Локти на коленях. Пальцы в спутанные волосы. Сжал.

И впервые за много лет ему захотелось заплакать.

По-настоящему. Навзрыд. Как в детстве, когда больно, страшно и совершенно никто не поможет.

Но он не заплакал.

Потому что Андрей Соколов, бизнес-коуч, автор курса «Инвестируй в себя 2.0», четыре тысячи подписчиков в Telegram, не плачет.

Никогда.

Он просто сидит в старой избе, которая его ненавидит.

С домовым, который издевается над ним.

Без рабочих. Без дизайнера. Без плана.

И думает, что же, блядь, он здесь забыл.

Какого хрена он вообще сюда приехал.

На крыльце появился Тимофей Котофеич.

Огромный. Рыжий. С проплешиной на боку, похожей на карту неведомых земель.

Он не шёл — он плыл. Медленно. Величественно. Хвост трубой. Сел на самый край крыльца. Посмотрел на Андрея сквозь мутное стекло окна.

Долго смотрел. Не мигая.

Потом умылся лапой. Тщательно. Старательно. Провёл ею по морде, по ушам, по усам, которые топорщились, как антенны.

Посмотрел на Андрея ещё раз.

И произнёс голосом Евгения Леонова, задумчиво, с лёгкой хрипотцой:

— Красота-то какая...

Помолчал.

Добавил с наслаждением:

— Лепота!

И захихикал.

Тихо. Довольно.

Как хихикают те, кто знает, что будет дальше.

И кому это очень, очень нравится.

Андрей проснулся от настойчивого, назойливого дёрганья за большой палец ноги.

Не сильно. Не больно. Просто... настойчиво. Раз. Два. Три. Как будто ребёнок будит взрослого, требуя внимания.

Он открыл глаза, и мир вернулся к нему серой, невыспавшейся массой.

Рассвет. Не золотой и розовый, а грязно-серый, как вода после стирки. Свет лился сквозь запылённое стекло тускло, выхватывая из темноты плавающие в воздухе частицы пыли. Воздух в избе был спёртым, густым, пропахшим сыростью старых брёвен, кислинкой прокисшего молока и собственным немытым телом.

Андрей медленно повернул голову, костяшки хрустнули. Посмотрел на ногу.

Его носок — грязно-серый, с дырой, из которой торчал бледный палец, — медленно, с театральной неспешностью сползал со стопы. Сам по себе. Кончик носка был оттянут вниз невидимой рукой, образуя смешной колпачок.

— Хватит, — проскрипел Андрей. Его голос звучал как скрип ржавой двери. — Шнырь, прекрати.

Носок, будто послушавшись, соскочил окончательно и шлёпнулся на тёплые доски пола.

Из-под печки, из тёмной щели между кирпичом и полом, донеслось короткое, довольное хихиканье, похожее на шуршание сухих листьев.

— Доброе утро, инвестор! — пропел знакомый хрипловатый голос, игривый и раздражающий. — Спалось сладко? Не снилось, что тонешь в болоте из своих же носков?