Я глубоко вдохнул, сфокусировал взгляд на узком просвете между брошенными на проспекте машинами и… рванул с места.

Асфальт под тяжелыми берцами превратился в размытую серую ленту. Скорость была невероятной. Я не бежал, я буквально летел над дорогой. Мои ноги двигались с грацией олимпийского спринтера, помноженной на магию Системы.

Но эйфория от нечеловеческой скорости тут же разбилась о жестокую реальность слабых мышц. Пятнадцатикилограммовый рюкзак за спиной никуда не делся.

Пятнадцатикилограммовый рюкзак за спиной никуда не делся. На такой скорости он превратился в чудовищный маятник. Лямки с треском врезались в плечи, сдирая кожу до крови сквозь куртку. Центр тяжести сместился, и меня едва не занесло на повороте вокруг разбитого седана. Ловкость давала скорость, но не мышечную тягу. Каждое движение отдавалось жгучей болью в слабой спине.

Один из гоблинов, отставший от стаи, заметил меня краем глаза и с визгом бросился наперерез, занося над головой кусок трубы.

Я не мог остановиться — инерция тяжелого рюкзака просто сбила бы меня с ног. Я стиснул зубы, довернул корпус на бегу и, используя массу своего тела, впечатал искрящуюся алюминиевую биту прямо уродцу в грудь.

Крак!

Синий разряд электричества осветил улицу. Гоблина отбросило на три метра назад с проломленной грудиной. Шкала его жизни обнулилась мгновенно.

[Получен опыт: 10. Текущий опыт: 170 / 400]

Десять секунд дикого, срывающего дыхание спринта — и я влетел в спасительную тень подворотни на другой стороне проспекта.

Легкие горели огнем, спина ныла от тяжести припасов, но я был жив.

Я нырнул в систему проходных дворов, оставляя звуки бойни позади. Здесь, среди старых пятиэтажек и детских площадок, было пугающе тихо. Монстры еще не успели расползтись по спальным районам.

Вот и мой двор. Знакомая серая панелька. Машины соседей припаркованы на газонах.

Я подбежал к своему подъезду. Тяжелая металлическая дверь с домофоном. Электричества в городе больше не было, магнитный замок оказался обесточен и отпустил стальную створку.

Я потянул тугую ручку на себя и, тяжело дыша, шагнул внутрь. Дома. Мой временный бункер.

Дверь за спиной мягко, с характерным щелчком доводчика, закрылась, отрезая меня от звуков умирающего города. Подъезд погрузился в густой, зловещий полумрак — тусклый утренний свет пробивался лишь сквозь грязные стекла на лестничных пролетах.

Я выдохнул, опуская гудящую биту, чтобы перевести дух... и тут же замер.

Мое Восприятие, резануло по натянутым нервам ледяным холодом. В этом сером сумраке, буквально в двух метрах от меня, на площадке между первым и вторым этажом, кто-то тяжело и сипло дышал.

И этот кто-то невыносимо вонял гнилым мясом и свежей кровью.

Густой, зловещий полумрак подъезда давил на глаза после яркого утреннего солнца. Воздух здесь был спертым, неподвижным, насквозь пропитанным запахом старой бетонной крошки, дешевого табака и… резким, солоновато-медным ароматом свежей крови.

Я замер у тяжелой входной двери, стараясь даже не дышать. Мои раскачанные до пятерки органы чувств работали на пределе. Глаза стремительно адаптировались к тусклому серому свету, пробивающемуся сквозь немытое стекло на лестничном пролете первого этажа.

Тот, кто тяжело и сипло дышал во тьме, находился прямо у ряда старых почтовых ящиков.

Щелчок дверного доводчика за моей спиной прозвучал в этой тишине как выстрел. Источник звука резко завозился, с влажным, тошнотворным чавканьем отрываясь от своей трапезы, и медленно повернулся в мою сторону.

В сером свете всплыла сутулая, дерганая фигура.

Растянутые на коленях треники, заляпанная чем-то бурым майка-алкоголичка и лысеющая голова. Дядя Валера из тридцать второй квартиры. Местный слесарь, любитель дешевого пива по пятницам и просто шумный сосед, у которого я пару раз одалживал соль и разводной ключ.

Только теперь нижняя челюсть дяди Валеры была вывихнута и неестественно свисала набок, а на груди зияла рваная рана, сквозь которую белели сломанные ребра. Белки его глаз пожелтели и налились кровью. Под его ногами, в расползающейся темной луже, лежало то, что еще сегодня утром было нашей консьержкой Марьей Ивановной.

Над головой слесаря тускло мерцала системная надпись:

[Обращенный жилец. Уровень 2]

— Дядь Валер, — негромко произнес я, не делая резких движений. — Ты бы это... руки помыл перед едой.

Зомби утробно зарычал. В нем не осталось ни капли человеческого разума — только примитивный системный паразит, завладевший мертвым телом и жаждущий свежей маны.

Я быстро оценил тактическую обстановку, и она была отвратительной.

Лестничная клетка — худшее место для боя. Ширина пролета чуть больше метра. Справа глухая стена, слева металлические прутья перил. Моя бейсбольная бита — оружие размашистое. Если я попытаюсь ударить сбоку, то просто с искрами впечатаю алюминий в бетонную стену или застряну в перилах, оставив себя без защиты на растерзание когтям.

И самое паршивое — пятнадцать килограмм за спиной. Рюкзак безжалостно тянул назад, нарушая баланс, а моя жалкая единичка в Силе молила о пощаде.

Дядя Валера захрипел и, неловко перебирая ногами, бросился на меня. Для обычного человека его рывок показался бы пугающе быстрым, но раскачанные рефлексы вкупе с системным ускорением превратили атаку зомби в предсказуемую, медленную траекторию. Мозг успевал просчитывать каждое движение.

Я не стал тратить драгоценные секунды на то, чтобы скинуть рюкзак — дистанция была слишком мала. Вместо этого я перехватил «Шоковую биту нарушителя» обеими руками на манер бильярдного кия или короткого копья.

Когда мертвый слесарь оказался в метре от меня, растопырив окровавленные пальцы, я сделал короткий, пружинистый шаг в сторону, вжимаясь в стену и пропуская его тушу мимо себя. Рюкзак больно дернул плечи по инерции, но раскачанная координация не дала мне упасть.

В ту же секунду я с силой выбросил биту вперед, нанося жесткий, прямой тычковый удар торцом прямо в незащищенное горло монстра.

Хрясь!

Тяжелый алюминиевый набалдашник смял гортань зомби. Дядю Валеру отбросило назад, он споткнулся о собственные ноги и с грохотом рухнул на кафельный пол, ударившись затылком о стенд с почтовыми ящиками. Старая жестяная дверца с номером «32» жалобно звякнула и повисла на одной петле.

Системный артефакт не подвел — по металлу биты пробежали жирные синие искры, и тело мертвеца затряслось от электрического разряда, парализовав его на заветные пару секунд.

Этого мне хватило. Я шагнул вперед, занес биту строго вертикально над головой — единственно верная и безопасная траектория в узком коридоре — и, вложив в удар вес собственного тела и тяжесть проклятого рюкзака, обрушил оружие на череп соседа.

[КРИТИЧЕСКИЙ УРОН!]

[Вы убили: Обращенный жилец (Ур. 2)]

[Получен опыт: 25. Текущий опыт: 195 / 400]

Тело дяди Валеры обмякло и начало стремительно осыпаться серым системным пеплом, смешиваясь с кровью консьержки на грязном кафеле. Через пять секунд от слесаря не осталось ничего, кроме маленькой горстки праха и тускло блеснувшей на полу монетки.

Я тяжело выдохнул и оперся на биту, чувствуя, как по виску катится капля пота. Спина гудела. Единичка Силы давала о себе знать — даже такой короткий, десятисекундный бой с тяжелым грузом вымотал меня не меньше, чем спринт от стаи монстров.

Я присел на корточки, стараясь не запачкать берцы в крови, и подобрал лут.

[Получено: Медная монета Системы х3]

[Получено: Ржавый ключ от подвала (Мусор)]

— Жмот ты, дядь Валер, — мрачно хмыкнул я, пряча холодные системные монеты в карман куртки. — При жизни триста рублей до зарплаты не возвращал, и после смерти лут мусорный сбросил. Никакой стабильности.

Я медленно поднялся и посмотрел вверх, в пролет лестницы, уходящий во тьму. Пятый этаж. Впереди было еще четыре пролета густого сумрака, в котором могли скрываться другие соседи, не пережившие интеграцию. И лифт, разумеется, уже никогда не приедет.