Я сгрузил из пространственного кольца на стол наши припасы: портативную газовую горелку Дениса, сублиматы, пару банок тушенки и бутылки с чистой водой.
— Располагайтесь, — я устало опустился на табуретку, чувствуя, как ноют мышцы после спада адреналина.
Пока Аня ловко, привычными движениями разжигала горелку и ставила на нее котелок с водой для чая, Денис сидел за столом, как завороженный. Он положил перед собой тяжелую связку ключей с брелоком «H2» и неотрывно смотрел на нее, то и дело поглаживая черный пластик большим пальцем.
— Шесть литров объема, — бормотал очкарик с маниакальной улыбкой, поправляя треснувшие очки. — Триста двадцать лошадей. Броня B6. Вы понимаете, что мы угнали настоящий танк?
Аня, засыпая заварку в кипяток, бросила на него насмешливый взгляд через плечо.
— Дэн, ты сейчас похож на Голлума. Еще немного, и начнешь шипеть: «Моя прелесть». Спрячь ключи, пока дырку в них не протер.
Мы негромко рассмеялись. Это был нервный, сухой смех людей, которые чудом пережили худший день в своей жизни, но в эту секунду он был необходим как воздух. Напряжение, державшее нас за горло с самой площади, наконец-то немного отпустило.
Мы пили обжигающе горячий чай с печеньем, которое я достал из своих старых кухонных шкафчиков. Вкус обычной мирной еды.
Когда с ужином было покончено, Денис, совершенно вымотанный эмоциональными качелями этого дня и убийством курьера, просто вырубился прямо за кухонным столом, положив голову на сложенные руки.
Я тихо встал, накинул на плечи свою старую флисовую куртку и толкнул пластиковую дверь на незастекленный балкон.
Ледяной ночной ветер мгновенно забрался под одежду. Я облокотился на перила и посмотрел на Екатеринбург. Город-миллионник, некогда сиявший огнями, теперь напоминал огромное, тлеющее кладбище. Кое-где на горизонте поднимались густые столбы черного дыма — горели здания. Оттуда же, из кромешной тьмы соседних районов, доносилось сухое эхо автоматных очередей и глухие хлопки дробовиков. Кто-то еще сопротивлялся. Кто-то умирал прямо сейчас.
Сзади скрипнула балконная дверь.
Аня неслышно подошла и встала рядом со мной, зябко кутаясь в теплый плед, который нашла в комнате. Мы долго стояли в тишине, слушая, как умирает старый мир.
— О чем думаешь, командир? — ее голос прозвучал тихо, почти сливаясь с шелестом ветра.
— О том, что завтра будет еще хуже, — честно ответил я, не отрывая взгляда от темных силуэтов многоэтажек. — Монстры станут сильнее. А выжившие люди — злее.
Она помолчала, глядя на темную улицу внизу.
— Влад... а кто остался у тебя? — вдруг спросила Аня. В ее голосе не было праздного любопытства, только искреннее, человеческое сочувствие. — Ради кого ты выживаешь? Семья? Родители?
Я открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.
Я попытался мысленно зацепиться за образы матери или отца. За лица тех, с кем я должен был делить эту квартиру. И внезапно осознал с леденящим душу ужасом... что там пустота.
Мой мозг помнил характеристики всех мутантов Системы. Помнил, как ломать шеи и варить зелья. Я помнил бесконечные годы выживания в мертвом будущем, из которого вернулся. Но моя личная, человеческая жизнь до Интеграции оказалась стерта. Лица родных расплывались в памяти серыми пятнами, имена ускользали, как песок сквозь пальцы.
Это была плата. Система (или тот баг, что вернул меня назад) просто выжгла мои личные нейронные связи, оставив только сухой, прагматичный опыт убийцы и выживальщика. Я был пустым сосудом, наполненным знаниями о смерти.
Я так и не смог произнести ни слова. Просто опустил голову, вцепившись пальцами в холодный металл перил. Это было странно. И очень страшно.
Аня истолковала мое тяжелое молчание по-своему, решив, что я просто не хочу бередить свежие раны.
— Извини. Не стоило спрашивать, — она горько усмехнулась и посмотрела на свои забинтованные ладони. — А я вот потеряла кое-кого. Мой жених... мы служили в одном отряде. Должны были пожениться через месяц. Он погиб. Закрыл меня собой от кислотника.
Она судорожно вздохнула, но слез не было. Только упрямо сжатые челюсти.
— А родители и два младших брата... — ее голос дрогнул, но она справилась. — Отец словно что-то предчувствовал. Одним вечером психанул, собрал маму, пацанов и увез их на дачу. Это глубоко в лесу, почти сто километров от города, или больше. Глухая деревня. Я очень надеюсь, что эти системные твари туда не добрались. Что там они в безопасности.
Где-то вдалеке, за несколько кварталов от нас, в ночное небо взвилась одинокая красная сигнальная ракета и тут же погасла, растворившись во тьме.
— В лесу шансов выжить больше, чем в бетонном мешке, где на каждый квадратный метр по мутанту, — тихо произнес я, искренне желая ее поддержать. — Если твой отец сообразительный мужик, они забаррикадируются и выживут.
— Надеюсь, — Аня повернула ко мне лицо. В лунном свете ее глаза казались бездонными. — Спасибо тебе, Влад. Если бы ты не вытащил нас с Денисом с той площади... мы бы уже лежали там. Вместе с остальными.
Я криво, невесело усмехнулся, продолжая смотреть на тлеющий город. Усталость развязала мне язык, отключив внутреннего параноика.
— Знаешь, а ведь я планировал выживать один. Одиночки живут дольше, им не нужно никем рисковать и ни с кем делиться лутом. Честно говоря... я вообще не думал, что мне снова придется собирать команду.
Я осекся. Слово «снова» сорвалось с губ раньше, чем я успел прикусить язык.
Аня замерла. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. В ее глазах не было удивления, только острая, цепкая проницательность следователя. На ее губах появилась слабая, едва заметная полуулыбка.
— Снова? — тихо переспросила она. — Знаешь, Влад... Иногда я смотрю на тебя и мне кажется, что ты всё это уже пережил. Ты знаешь слабости монстров, о которых мы слышим впервые. Ты ни разу не удивился Системе. Ты действуешь так, словно этот конец света для тебя — просто рутина.
Я напрягся. Мой секрет был моим главным оружием.
— Тебе кажется, — я отвернулся, пряча глаза в тени, и поежился от ледяного ветра. — Просто у меня хорошая интуиция. И развитый инстинкт самосохранения.
Аня не стала давить. Она была слишком умна для этого.
— Пусть будет так, командир, — мягко согласилась она. — Но знай: что бы ты ни скрывал, я доверяю тебе свою жизнь.
— Идем в дом, — я толкнул балконную дверь, переводя разговор в безопасное, прагматичное русло. — Завтра у нас тяжелый день. Наш бронированный танк жрет почти тридцать литров солярки на сотню километров. Бак хоть и заполнен на три четверти, но этого мало, если мы хотим уехать далеко за город и найти место под Базу. Утром нам кровь из носу нужна заправка. А горючее сейчас стоит дороже золота.
Утро встретило нас низким, свинцовым небом, сквозь которое с трудом пробивался тусклый кроваво-красный свет. Город изменился. Если ночью Екатеринбург казался вымершим склепом, то сейчас, в серых сумерках утра, он напоминал растревоженный муравейник.
Мы быстро загрузили мои вещи и остатки провизии в бездонное Пространственное кольцо, уселись в матово-черный «Хаммер H2» и покинули безопасный двор.
Тяжелый дизельный V8 утробно зарычал, прорезая утреннюю тишину. Аня уверенно вела многотонный броневик по заваленным мусором проспектам, двигаясь в сторону выезда из города. Стрелка уровня топлива напоминала о нашей главной цели — заправке.
Новый мир просыпался.
Сквозь толстое бронестекло мы видели, как город адаптируется к Системе. В одном из переулков группа из пятерых мужчин, вооруженных топорами и пожарными баграми, загнала в угол визжащего кислотного плювальщика и методично забивала его насмерть. В другом дворе кто-то отстреливался из окон второго этажа от стаи мутировавших псов. Люди поняли правила игры: убивай или умри.
Сзади раздался нарастающий рев моторов.
Нас нагнали два автомобиля — потрепанный, но укрепленный стальными листами внедорожник и грязный седан. Они мчались на огромной скорости, обгоняя нас по встречке.
