Но я не хотела.

Всё было не в его пользу. Внешность. Это идеально вылепленное тело древнеримского бога, а ещё самоуверенность и дерзость. Я же привыкла всё контролировать, в том числе и собственные порывы и желания.

А ещё я жизненные уроки схватывала всегда с первого раза и никогда не рвалась за повторением, чтобы, как говорится, дошло. Мне хватило однажды побывать в жерновах такого же мачо с дьявольской улыбкой и томной поволокой в глазах. Вот только, когда неожиданно всё закончилось, накрыло горьким послевкусием. Гадким. Стылым. Ненавистным.

— Вика, — пророкотал мужчина так мастерски, с правильно выверенными интонациями, рассчитанными только на то, чтобы у наивных, верящих в чудеса дур, намокали трусы, — ну разве же это поцелуй?

А я сглотнула, прогоняя прочь вдруг накатившее непонятно откуда томление, и приказала себе не пялиться туда, где под купальными плавками явно топорщился здоровенный такой стояк.

Боже, как теперь это развидеть, а?

— Мне не понравилось, — соврала я.

Пришлось. Но не потому, что я не умела брать от жизни всё. А потому что властные властелины с лысиной на башке были не про меня. Им нужны были вот эти самые наивные и невинные серые мыши родом из провинциального Урюпинска, в которых они с первого взгляда влюблялись бы.

А я мышью не была. Ни серой, ни подопытной, на моё счастье. Так что...

— Невкусно, Саш, — и улыбнулась сухо, давая понять, что с меня довольно.

— Что ж, — приподнял брови мужчина и тут же заливисто рассмеялся, показывая тем самым, что ни капли не смутился от моего сомнительного заявления, — ты разбила мне сердце, жестокая женщина.

— Оно в наличии? — закусила я губу.

— Под заказ, моя хорошая, — поднялся на ноги, показательно разминая своё мощное, тренированное тело, а затем вновь склонился надо мной и усмехнулся. — Но, что-то мне подсказывает, что ты немного не в себе. Перегрелась.

— Я нет..., — охнула я, когда меня в одно движение сняли с горячего камня и закинули себе на плечо.

— Да, да, болтаешь всякую ересь тут.

— Отпусти меня!

— Пора остыть! — увесистый шлепок по заднице. Мой визг. Его смех. А затем меня, без учёта явных возражений с моей стороны, понесли куда-то: прочь из парной, вверх по лестнице, в какой-то другой зал, а затем скинули на огромный кожаный, усыпанный множеством подушечек и занимающий почти всё помещение, лежак. И, игнорируя злобное сопение, сунули в руку здоровенную чашу, заполненную клубникой.

А после хлопнули очередной бутылкой охлаждённого шампанского, которое услужливо ждало нас тут же, стоя в изящном ведёрке, заполненном льдом.

Ну чисто рай.

— Где это мы? — оглянулась я по сторонам, замечая, что здесь была такая же прозрачная куполообразная крыша, уютно горящие свечи по периметру небольшого помещения, а ещё на низком столике в углу я заметила шахматы, ещё какие-то настольные игры и главное — нарды.

— Играешь? — проигнорировал мой вопрос Вельцин и кивнул туда, куда был обращён мой взгляд.

— Слушай, — отставила я ведро с ягодой в сторону и приподнялась на коленях, — Нежка может потерять меня и...

— Ей бы голову не потерять, а в остальном она в тебе не нуждается. Чай не маленькая.

— Но...

— Сыграем? — потянулся Вельцин к нардам.

— Блин, — замялась я, переживая уже за всё подряд, в том числе и за Романову, её шизанутые трусы и бабулю, которая этот срам додумалась подарить родной внучке. И за то, что этот бородатый бугай может быть прав: я начну лишний раз паниковать и испорчу подруге всю малину. А у неё там на кону, ни много ни мало, женское счастье стоит. Ну что я, не подожду, пока у неё дебит с кредитом сойдётся, что ли?

Так ото ж!

— Играю, но не то, чтобы хорошо, — кивнула и усмехнулась я, будучи совершенно уверенной в том, что в два счёта сделаю Вельского в длинные нарды.

— Тогда на желание?

О, это ты зря!

— Ну, я даже не знаю, — накрутила влажный локон на палец и состряпала вид, что раздумываю, а затем всё же по-царски кивнула и выпалила, — идёт! Но только, чур, новичков не валить. И желания загадывать приличные.

— Приличные, — словно бы на вкус попробовал Вельцин это незнакомое ему доселе слово, но всё же согласился. — Идёт!

А затем всё-таки вспомнил про бутылку, всё ещё им удерживаемую в руках, и разлил шипучий напиток по бокалам. Передал один мне. Дождался, пока я сделаю маленький глоточек и сунул мне сочную клубнику прямо в рот. Сладкую! А дальше разложил перед нами игровое поле и деловито расставил на нём фишки. Кинул кости.

Затем это сделала я и получила возможность ходить первой.

Ну всё, я уже выиграла тебя, парниша!

Но пока партия шла своим чередом, а я планомерно продумывала каждый ход и выбивала куши, мужчина напротив меня был захвачен, казалось бы, совершенно другой игрой.

— Очень жаль, Вика.

— О чём ты?

— О том, что тебе не понравилось со мной целоваться.

— Да неужели?

— Да. В противном случае, я бы вылизал весь твой рот, накачал его собой, а затем проследовал ниже. Чуть приспустил бы бретели на твоём купальнике. Не сильно, а так, чтобы только чуть оголить соски. А затем бы принялся за них.

От его слов и, разумеется, против моей воли, груди заныли, а между ног преступно вспыхнуло так сильно, что пришлось резко свести бёдра и вообще скрестить щиколотки, дабы не выдать себя с головой. А между тем, Вельцин продолжал свои разнузданные речи:

— Я бы аккуратно прикусил каждую вершинку. Постепенно увеличивая нажим, пока бы не услышал твой хриплый стон. А дальше ты бы не выдержала и сорвалась с цепи. Твоё тело предало бы тебя, и ты безмолвно попросила большего.

— Ну ты и сказочник, Вельцин, — хохотнула я, а сама подхватила дрогнувшими пальцами бокал с шампанским и почти залпом его в себя опрокинула.

— Да, тебе было бы сказочно хорошо, Вика. Особенно тогда, когда бы я оказался над тобой. Чуть отвёл ткань купальника в сторону между твоих ног и погрузился бы в тебя. Но не полностью, а лишь головкой. Чуть покачиваясь взад и вперёд и сводя тебя с ума.

— Вау! Ты меня удивил, Саша, — захлопала я в ладоши и рассмеялась, решаясь всё перевести в шутку, но не ощущая между тем никакого веселья, — ты сказал «головкой». Я же свято верила в то, что мужики, вроде тебя, говорят исключительно «шишка», «елда», «питон» или ещё что-то в этом роде. И, кстати, тебе светит «марс» в текущей партии.

— Вижу, — довольно спокойно отреагировал Вельцин и посмотрел на меня так многообещающе, что сердце за рёбрами дрогнуло. — И какое твоё первое желание?

— Стихи хочу! Красиво и с выражением.

И Санек удивил. Я думала, он выдаст нечто из необузданного, ну типа «муха села на варенье, вот и всё стихотворенье». Но этот лысый бородач принялся с чувством и выражением зачитывать мне Сергея Есенина и его «Мне осталась одна забава».

А после мы снова играли. И снова Вельцин дразнил меня будто бы невзначай оброненными мыслями вслух. Как стянул бы с меня купальник, как ласкал бы меня языком между ног, как вставил бы мне два пальца прямо, в истекающую соками, киску, и неторопливо трахал ими, одновременно вылизывая клитор, пока бы я не кончила, хрипло выкрикивая его имя.

Всю вторую партию я смеялась ему в глаза, хотя чувствовала, что позорно теку от этих бесстыжих речей. Теку! Как сучка! А потом с полнейшим покерфейсом загадала весь следующий тур разговаривать исключительно фальцетом. Иначе просто боялась, что сдам позиции и всё-таки позволю этому наглому типу засадить себе по самые яйца.

Пф-ф-ф, шутка! Конечно, нет. Ну разумеется, ни в коем случае.

Но третью партию Вельцин упорно молчал. А затем я с ужасом поняла, что проигрываю! Без шансов на спасение.

— Вот же чёрт! — выдохнула я, смотря на то, как бородатый пройдоха загоняет последнюю фишку в дом, а затем поднимает на меня потемневшие от похоти глаза и рубит.

А я понимаю, что все — игры закончились.

— Хочу поцелуй, Вика. Один. Но настоящий. И приличный, — на этом слове он сделал особое ударение, — по времени.