— Ака, успокойся, медленно, — попросил я.

— Ха… А… Да, сейчас, — выдыхала она. — Ты рассказывал. Помнишь? Ну помнишь?

— Я тебе чего рассказывал? О чём именно? — развёл я руками.

— Ну! Помнишь! Мясо!

— Да что мясо?

— Коптить! Много мяса, когда будет! По-другому коптить!

— Точно, — вспомнил я. — Шалаш-коптильня.

— Да! Вот он! — обрадовалась она. — Анка разрешила! Наш шалаш возьмём!

— Ты ведь не спрашивала у неё до тех пор, пока она просто не согласилась? — посмеялся Белк.

— Так и спрашивала! Она всегда соглашается! Главное — много раз спросить!

— Бедная Анка, — прошептал я.

Но я и впрямь рассказывал Аке об одной из идей. Стационарная древняя коптильня. Ей не страшен ни дождь, ни ветер. В этом племени пока всё коптилось старым методом — открытым. И погода часто вносила коррективы. Да и эффективность была не к чёрту.

«А ведь и условия все есть, — подумал я. — Жилище Анки и склад как раз с подветренной стороны, чтоб не несло к остальным. Да и естественный бугор имеется. Хм… может получиться».

— Так, если Анка разрешила, — начал я, и глаза девушки загорелись, — то давай попробуем!

— Да! Попробуем! — обрадовалась она.

— Ты же помнишь, что нужно?

— Да, всё-всё помню. Я и малыша Тука возьму. А если спросят, скажу: Анка сказала! — Она тут же придумала отмазку, которую использовала примерно всегда, когда занималась чем угодно, кроме работы. И ведь все верили.

— Отлично. Приготовь всё, как с тушами закончим, я сразу приду, — пообещал я.

— Хорошо! — крикнула она и понеслась обратно меж шкур и туш.

— Что ещё за шалаш-коптильня? — спросил Белк. По отдельности-то слова были понятны, но вместе не использовались. И даже если он примерно понимал, что это значит, всё равно решил уточнить.

— Это чтоб мясо дымом обдать. Так и быстрее будет, и дождь не страшен, как и ветер. Увидишь, — махнул я рукой и пометил — рассказать Горму, чтобы не было лишних вопросов. — Покажешь, как тушу резать? — напомнил я.

— Покажу.

И пока Ака подготавливала всё, что нужно для нашей коптильни, мы в спешном порядке занялись мясом. Шкуру уже забрал один из подопечных Хаги — девчушка лет десяти. Она бегала по лугу и собирала шкуры, чтобы отнести в цех Хаги. К нему я тоже собирался заглянуть для обучения, да и помощь ему точно нужна. Скоро чуть ли не половина лагеря наляжет только на шкуры.

Белк тем временем уже поддел брюшину, и я машинально шагнул ближе, чтоб рассмотреть, как именно он это делает. Нож пошёл вверх, разрезая тонкую плёнку, которая держала внутренности на месте. И сразу же в нос ударил тяжёлый, тёплый запах — смесь крови, внутреннего тепла и чего-то кисловатого, от чего у современного человека, привыкшего к вакуумной упаковке, подвело бы живот. У меня, кстати, тоже подвело, но скорее от понимания масштаба работы, чем от брезгливости.

— Смотри, — Белк сунул руку в разрез. — Тут главное — не торопиться.

Он ловко, даже с какой-то неожиданной нежностью, начал отделять кишечник от брыжейки. Я стоял рядом, готовый в любой момент подхватить или подать, но пока просто смотрел и запоминал. Тридцать метров кишечника — это не шутки. У тарпана, как у любой лошади, пищеварительная система — штука сложная, и если повредить стенку, содержимое выльется на мясо. А нам такого не надо.

— Зачем так аккуратно? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ. Но роль дурачка обязывала.

— Затем, — Белк покосился на меня с подозрением, но ответил. — Кишки сами по себе — ценность. Их промоешь, вывернешь, золой натрёшь — и хоть жир храни, хоть воду в них таскай. А порвёшь — одна вонь останется.

— А печень? — спросил я, когда Белк, закончив с кишечником, полез глубже. — Её сразу?

— А ты хочешь подождать? — усмехнулся он, вытаскивая тяжёлую, тёмно-бордовую печень, от которой шёл густой пар. — Пока туша тёплая — печень самая вкусная. И в ней силы больше всего. Вон, — кивнул он в сторону, где сидели несколько охотников Ваки и решили устроить обеденный перерыв, — едят.

«Пожалуй, Ветру отложу», — решил я.

— Теперь лёгкие и сердце. — Белк вытащил трахею и лёгкие, тяжёлые, губчатые. — Это мудрецам пойдёт, у кого зубов нет.

Сердце он положил отдельно, на чистый край шкуры.

— Это тем, кто бил зверя. Это — нам, — сказал он с лёгкой гордостью.

— Понял, — серьёзно ответил я.

— А теперь — самое интересное, — Белк крякнул, поддевая рубец. — Держись, сейчас вонять будет.

Я приготовился, но, когда он вытащил огромный, размером с добрый мешок, желудок, запах ударил такой, что у меня на секунду перехватило дыхание. Кислая, перебродившая трава, сок и что-то ещё, чему нет названия в современном мировоззрении.

— Ох ты ж… — выдохнул я, отворачиваясь.

— Привыкай, раз забыл. Не повезло, — усмехнулся Белк. — Внутри него — трава, которую быстрые ноги жевали. А так, Анке отдадим. Он и воду держит, над огнём не треснет, если мокрый. Его выскоблить, золой натереть, высушить — и хоть жир топи, хоть похлёбку вари.

Я смотрел на этот «котелок» и понимал, что передо мной — идеальный термос и кастрюля в одном флаконе. Природа дала людям всё, включая посуду. И я давненько хотел подробнее познакомиться с его заготовкой, ещё с момента, как впервые увидел его на стоянке. Тоже запишем.

— Нутро его — обратно духу земли отдадим. Пусть трава растёт, быстрые ноги кормит.

Круговорот веществ в природе в действии. Тысячи лет до экологов, а принцип уже работает. Только за основу берут духов, а не научные факты. Но кому оттого хуже?

— Так, — Белк вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив кровавый след, — теперь мясо будем резать. И первой…

Он указал на длинные мышцы вдоль позвоночника.

— Вырезка, — шепнул я.

— А? Так соколы называют?

— Ну… да. Мягкое мясо, вкусное.

— Это да. — кивнул Белк. — Его сегодня надо есть. Сушить — всё равно что выбросить. Вкусное мясо, если без огня. И легко жуется.

Он ловко отделил длинный кусок филе и протянул мне. Мясо было ещё тёплым, упругим.

— Попробуй, — сказал внезапно Белк. — И мне резани. Оно пока тёплое — самое вкусное.

«Так… я же ничего не подхвачу? — подумал я, отрезая пласт мяса. — В ресторанах же тартары всякие подавали. Только я даже там им не доверял. А тут СанПиНа нет».

И всё же я откусил, а то как-то некрасиво бы было. И к удивлению — мне понравилось! Оно таяло во рту, почти без соли, с лёгкой сладостью и металлическим привкусом крови.

— Вкусно, — сказал я, жуя.

Он лишь одобрительно кивнул.

Дальше мы отделяли конечности — передние и задние ноги по суставу. Тут всё было довольно просто, особенно когда всё открыто и видно. Да и если немного знаком с основными принципами анатомии. Вот с тазобедренным суставом повозились дольше. Оказалось, что вырезать шаровой шарнир не так просто. А все немногочисленные топоры были заняты другими. Следом всё же пришлось отправиться за топором для разруба позвоночника. И когда я взял один у довольно зрелой женщины, что только что одним махом разрубила позвоночник, — быстро отправился обратно. Только по пути меня окликнул Горм.

— Ив! Иди ко мне, — позвал он.

«Что-то случилось? Стало хуже?» — подумал я.

— Горм, — кивнул я, подойдя.

— Что там Ака удумала? — спросил он хмурясь. И я сразу понял, что говорить, мол — не в курсе, не стоит.

— Хочу мясо коптить по-другому. Если получится…

— Не надо, — тут же сказал он.

Я сначала удивился. Но быстро собрался и спросил:

— Если сделать так, то ни дождь, ни ветер не будут мешать.

Вождь было хотел что-то сказать, как из-за спины возник Сови.

— Ака рассказала мне, — улыбнулся он. — Интересная идея. Духи такой благоволят. Дерево, шкура, дым и огонь. Они даруют нам мясо, что не жрут духи гнили. А мяса у нас сейчас много.

Горм глянул на него, желваки напряглись.

— Горм, что не так? — спросил я прямо.

«Спасибо, Сови, за помощь, но я хочу знать ответ. Хватит домыслов», — решил я.