Ранд прищурился.

— Сам ходить? С такой ногой?

— С такой ногой, — подтвердил я. — Костыли перенесут вес твоего тела на руки и подмышки. Нога будет только касаться земли, не опираться. Сможешь передвигаться по лагерю, делать что нужно, не дёргать меня каждую минуту.

Он молчал, переваривая. Потом лицо его вытянулось — до него дошло.

— То есть… жаловаться больше будет некому? — спросил он с подозрением.

Я усмехнулся. Это зачатки юмора или как? Нет, я вправду не понял. Это точно Ранд?

— Жаловаться ты сможешь и на костылях. Только вот ходить придётся самому, и по такой же земле, по тем же кочкам.

Ранд скривился, понимая, что я прав. Перемещаться на костылях по пересечённой местности — удовольствие ниже среднего. Но это будет его выбор. И кроме того, это давало ещё и больший шанс на то, что нога срастётся правильно. Это называлось… дистракция кости. Нет, я, по сути, принял меры с помощью шин, но это тоже не аппарат Илизарова. А с естественной силой притяжения может выйти получше. Но это не точно, всё же я не врач, только притворяюсь.

Я развернулся и потащил волокуши дальше.

Через два часа, а может, и четыре — время здесь текло иначе, привязанное не к часам, а к солнцу и усталости, — мы достигли нужной точки. И казалось, именно сейчас на всех навалилось всё то утомление, все те дни в пути, что мы преодолели. Тот самый упадок сил, что приходит на финише вместе с осознанием, какое испытание было преодолено. И даже я, вроде бы изучавший людей много лет, не знал, как назывался данный эффект. Но в названиях не было смысла, ведь и я был уже далеко не в своём кабинете.

— Ха… Ха… — выдыхал я, смахивая пот со лба.

Бугры оказались именно тем, что обещал Белк. Пологий склон поднимался к вершине, образуя удобную площадку — достаточно ровную, чтобы ставить шалаши, достаточно открытую, чтобы видеть приближение опасности. Ветер здесь чувствовался меньше — склон прикрывал с одной стороны, а с другой, в отдалении, темнела полоса деревьев.

Я огляделся, оценивая. Минут пять-десять ходьбы — и мы у реки. Кто-то из проходящих мимо обмолвился, что где-то рядом есть озеро. Если так, то с водой проблем не будет. Да и порыбачить можно. И главное, деревья в пределах видимости — значит, топливо есть. И обрыв неподалёку давал возможности для охоты, ну и у скальной стены всегда обитала живность.

«Удачное место, — подумал я. — Очень удачное. И даже так, у того обрыва было бы лучше. Только не при наличии волков».

Люди уже начали стаскивать вещи с волокуш. Волокуши, что несли на себе груз, теперь разбирали на жерди и связывали в основы для шалашей. Шкуры разматывали, раскладывали на земле, сортировали. Кто-то уже отправился к деревьям за дополнительным хворостом, кто-то — к реке за водой. Лагерь оживал на глазах.

«На эту ночь поставят два-три больших шалаша, — прикинул я. — В них уместится вся община. Главное — пережить ночь. Холод здесь, на высоте, будет злым. А завтра с утра начнут строить всё остальное — навесы, хранилища, может, даже загородки для коз». — Я всё так же не забывал о своих и всемирных исследованиях, что позволяли мне предположить, как будут развиваться события.

Я смотрел, как разворачивается работа, и предвкушал. Столько всего можно увидеть, столько узнать, просто наблюдая, как эти люди обустраивают быт. Каждый жест, каждая связка, каждая палка — всё имело значение, всё было отточено поколениями.

— Ив!

Голос Горма выдернул меня из размышлений. Вождь стоял в десятке шагов, опираясь о копьё, и смотрел на меня с выражением, которое я уже научился распознавать. И оно означало: «Займись делом!»

А я думал: «Может, ему посох сделать? Или трость? И выдать это за знак духов. Так-то будет проще, и солиднее… наверное».

— Чего встал? — спросил он без злости, но твёрдо. — Делом займись. Волоки Ранда туда, — он махнул рукой в сторону, где уже начинали ставить первый шалаш, — и помогай остальным. Нечего глазами лупать.

Я кивнул и дёрнул волокуши.

— Слышал? — бросил я Ранду через плечо. — Делом надо заниматься. А не языком работать.

— Языком работать — тоже дело, — буркнул он.

— Тяни на меня! — кричал Белк. — Ровнее же!

— Чуть левее! — подсказывал Канк.

— Правее! — не отставал и Шанд-Ай.

— Помолчите! — бросил я.

Нам, и ещё пятерым молодцам из общины, доверили поставить основу одного из шалашей под руководством Азы, который с удовольствием наблюдал за нашими потугами. Тут был ещё Арит, ещё один старик, но он был определён на подготовку шкур. И казалось бы, чего тут делать, ан нет. Всё оказалось не так просто. Первым делом выкапывалась яма для центральной, опорной балки. А оная была метра четыре-пять длиной и с естественной развилкой в конце (хотя у другого чума была искусственная развилка). Она вбивалась в яму и укреплялась речными камнями. Затем к ней уже крепились толстые опорные шесты, что должны быть способны выдержать вес мокрых шкур и порывы ветра, которых в любом случае не избежать.

— Вот сейчас ровно, — объявил я, видя, что осталось не более сантиметра от дерева до стенок ямки. — Давайте камни!

— Волчата! — окликнул Белк детишек, что ждали в стороне. Девчонкам и мальчишкам было не больше десяти лет, но именно они в основном таскали воду, собирали хворост и выполняли прочие незамысловатые дела. — Закидывайте, — махнул он рукой.

Те сразу подбежали со своими мешочками — в одних камни, крупные и совсем мелкие, в других влажная земля. И вся эта смесь постепенно оказывалась в яме, укрепляя главную колонну. Одновременно с этим уже был намечен радиус, куда выставят опорные жерди. Там другие помощники копали неглубокую траншею, в которую как бы утопят край стены. И там же, рядом, уже сортировалась и распределялась обрешётка — тонкие ветви, что будут скреплять опорные балки.

«Они мастерски владеют доступными ресурсами, — думал я про себя, наблюдая за стройплощадкой. — Даже если необходимо переждать ночь, они стараются сразу возвести основательные сооружения, что смогут противостоять воде и ветру. А ведь можно было отложить на завтра. Но завтра будут уже иные дела».

Я честно и искренне восхищался проработанной структурой, где каждый знал, что он делает. Ну, кроме меня, тут приходилось объяснять. А в остальном община работала в едином порыве, в чётком темпе. Каждый из них понимал, что это важно, халтурить нельзя.

— Ив, помоги мне, — позвал Канк. Даже он, несмотря на раны, не оставался в стороне, а уже вязал обрешётку на опорные балки.

— Что такое? — спросил я.

— Давай поднимем, нужно пройтись изнутри, — попросил он.

Мы подняли одну вязаную сторону — две опорные балки с обрешёткой. Эта конструкция напоминала полюбившуюся мне букву «А». По сути, очень многое имело подобную форму — жилища, волокуши, очаги и многое другое. И начинаешь иначе смотреть на это. Видеть какой-то сакральный смысл в первой букве алфавита. Но для таких размышлений не было времени.

— Вот, проверяй узлы, чтоб крепко было. А то чужой глаз видит иначе, — сказал Канк.

«Кроманьонские пословицы, даже не хуже современных, — усмехнулся я, впиваясь глазами в узлы кожаных ремней и верёвок из лыка. — А верёвки из жил они, значит, оставили для более важных узлов… — подумал я, видя, что жилы всё ещё были в стороне и дожидались своего часа. И это были самые качественные, обработанные верёвки. — Ну да, у жильных есть важное преимущество перед многими другими — усыхание, что позволяет вязать намертво. Правда, и развязать такие узлы уже вряд ли удастся».

Я прощупал все узлы, что крепили гибкие ветви к основным балкам. И сам не заметил, как переключился на обрешётку. К моменту, как мы закончили с последней А-стеной, фундамент был готов. И мы начали выставлять стены.

— Эй, иди отдохни, — оборвал Белк Канка, когда тот пытался ухватиться по ту сторону стены, чтобы мы поднесли её ближе.

— Всё нормально, Белк, — запротестовал юноша.