— Вот так. У нас в племени этим старшие занимались, — пожал я плечами, прикинувшись дурачком.

— И всё же странное у вас племя…

Нет, я в целом примерно знал, как свежевать туши. Всё же изучал эту тему, да и в деревне немало времени провёл. Но ведь есть свои тонкости, особенности. Да и лучше изучить это от начала до конца, а не пробовать-ошибаться-пробовать. Зачем, если всё уже придумано?

Мы уже оттащили большую часть туш ближе к лагерю, туда, где уже были расстелены старые шкуры и утрамбована трава. Даже если мы охотились, это не значит, что остаток дня кто-то будет отдыхать. Наоборот — работать придётся даже больше. Свежевание, разделка, обработка мяса, консервация и бог знает сколько ещё предстоит сделать.

А действовать нужно быстро. Мёртвые животные — продукт скоропортящийся. Да я и рад был заняться делом, чтобы не забивать себе голову Гормом, Вакой и прочими сложностями. Единственное, решил немного всё это отпустить. Уже мозг болит думать, буду смотреть по ходу дела. Пока Горм жив, да Аза держит Ваку в узде здравого смысла — я в относительной безопасности, особенно учитывая, что Вака заинтересовался моими знаниями.

«Как там говорится: „Будем живы — не помрём“? — усмехнулся я. — И война войной, а обед по расписанию!»

Как раз часть людей под руководством Анки в спешном порядке возводили коптильные стойки и копали мерзлотники в отдалении, там, где и так имелась глубокая впадина и тень. Там быстро можно добраться до вечной мерзлоты, что была даже тут. Эти ямы будут временными холодильниками: за один день-то всё не переработаешь.

«Ох, бедолаги…» — думал я, представляя, сколько усилий стоит долбить мёрзлую землю.

— Так покажешь? — спросил я.

— Покажу, — развёл он руками смиренно. — Сюда иди, — подозвал он.

— Так, — присел я у целой туши.

На нас выделили пять на пять тарпанов. Было решено, что первичной разделкой займутся охотники, а по мере разделки будем передавать дальше, создавая этакий конвейер.

И именно в этих условиях я увидел, почему Горма всё ещё уважают многие, даже если на охоте он себя уже не проявляет. Он филигранно руководил и распределял задачи, видел, кто и чем занимается, тут же распределяя людей по мере необходимости и умений. Стоянка сейчас напоминала муравейник, где каждый муравей чётко знал, что именно ему делать, благодаря Горму.

— Анка! Нет, не там! — рявкнул он на начальницу продовольственного склада. — По ветру ставь! За стоянкой!

— Да-да! — как всегда сварливо отвечала она.

— Что там с шкурами? Хага!

— Уже занялись! Мне ещё бы двух! — отозвался Хага.

— Возьми вон тех, — махнул рукой Горм на мальчишку и девчонку, бьющих баклуши за шалашом.

— Горм, куда кости? — спросила беременная женщина по имени Арата. С виду на месяце седьмом.

— Неси к жилищу Даке, там Раку отдай — он кости бьёт.

Вот так, словно дирижёр, руководил Горм. Впрочем, это нисколько не уменьшало звёздный час Ваки. Добычи было очень много. Шестьдесят или семьдесят голов. В неразберихе я даже представить не мог, что будет так много. И как будто с лучшего охотника спала ноша, а вот на Горма навалилась вдвойне. Ведь всё это нужно было переработать до того, как оно начнёт портиться.

— Эй, ты смотришь! — щёлкнул пальцами Белк, вырвав меня из созерцания кроманьонского менеджмента.

— Смотрю-смотрю! — кивнул я.

— Сначала камень или ещё чего кладёшь и переворачиваешь на спину, и чтоб не заваливалась. Живот к небу надо, — показывал Белк. — Первый разрез самый важный, — напомнил он, потряхивая ножом. — Начинаем отсюда.

Он ткнул в нижнюю часть грудины, между передними ногами. Оттуда, подцепив, повёл вниз, к половым органам, огибая те и вплоть до ануса.

— Мешки внутри не ткни, а то отмывать долго. И вонять будет — жуть, — предупредил он о брюшине и кишечнике. И вроде логично, но я вот об этом даже не думал.

Для такой большой туши, как тарпан, вероятно, будет использоваться техника снятия шкуры «полотном», но, как я понял, для ног иначе — вроде это называется «чулком». Он последовательно сделал циркулярные надрезы на ногах — в области скакательных суставов на задних и запястных суставов на передних ногах. Запоминать было просто, когда хорошо знаком со скелетами древних лошадей.

— Тут вдоль ноги ведёшь, — сказал он, делая длинный продольный разрез по ноге, до самого центрального разреза на животе, и так же спереди до груди.

— Так, теперь можно шкуру снимать? — спросил я.

— Да, с ног начнём. — Он показал, как делать. Тут всё было просто — взялся за края и тянешь. Действительно как «чулок». — И сразу жилы режем, — ткнул он в ноги у копыт и колена.

— Эм… Покажешь? — спросил я невинно.

— Ладно, смотри. — выдержанно сказал Белк.

Начал он с ахиллова, а затем с двух более тонких. Подрезал их у пятки и колена, потянул и вытащил длинные белые тяжи. Я повторил действо с более простыми — передними ногами. И мы тут же завернули их в шкуру и убрали отдельно. Жилы, наверное, были самым ценным материалом со всей шкуры. У них всё же исключительные характеристики в сравнении с другими доступными материалами.

— А дальше, — он показал мне кулак на одной руке и выставил пальцы на другой, — сначала пальцы подсовываем, как достаточно пройдут, сжимай кулак.

И он начал работать резко, рывками отрывая соединительную ткань, или фасцию.

— Ты чего стоишь, давай тоже, — махнул он головой.

Я осторожно просунул пальцы под шкуру. Тут же ощутил остаточное тепло туши, склизкий жир и влагу. К слову, оказалось даже не слишком неприятно. Не хуже, чем потрошить курицу. Только шкуру заворачивать надо как в рулон, чтоб не мешала. А как пробрался глубже, по примеру сжал кулак, и дело пошло быстрее. Я рывками, сгибая локоть, отрывал шкуру от туши, двигаясь от живота к позвоночнику, и так просто было только до лопаток. А там дело застопорилось.

— Если не идёт, то подрезаем, — сказал Белк, протянув мне кремневый нож.

— Тут? — спросил я.

— Да, тут, — выдохнул он от такого вопроса. — Только аккуратно, а то Хага ещё Великие Рога не забыл. Режь белену, между мясом и шкурой.

И я резал. Получалось весьма недурно. Шкура особенно плотно пролегала именно к лопаткам, и как только всё подрезал, осталась только голова. Скорее всего… нет, абсолютно точно — мои руки были знакомы с подобным. Они работали на автоматизме. Белк в какой-то момент сделал такое лицо, будто я его дурю своими вопросами. Да тут любой бы так подумал.

— Так, головой давай я займусь, а ты смотри и учись, — сказал Белк, мягко отстраняя меня.

Я сразу понял, что с головой немного сложнее обстоит дело. А ведь до мозга нужно будет сразу добраться, его как раз придётся использовать для этой же шкуры. Да и если делать дело, так от начала до конца.

Первыми он сделал надрезы за ушами, затем вокруг глаз и губ. Уши отрезал по хрящу. Глаза и губы не трогал. Продлил разрез и только после этого, ювелирно орудуя пальцами и обсидиановым маленьким отщепом, снял шкуру с головы.

— Вот так вот. Но ты ведь и сам всё умеешь, только зачем-то голову мне дуришь, — сказал Белк, когда мы сворачивали шкуру.

— Да нечего я не дурю, — сразу ответил я. — Мне на равнине голову отшибло, так из неё вылетело всё про это. Что-то помню, что-то нет.

«И как я раньше не подумал про „амнезию“? — вдруг осознал я. — Это же настоящая классика жанра!»

Мы собирались уже переходить к потрошению и разделке, как я увидел несущуюся в нашу сторону Аку. И вид у неё был очень возбуждённый, как и каждый раз, когда ей какая-нибудь идея ударит в голову.

— Надеюсь, она к тебе, — сказал я Белку.

— Не надейся, — улыбнулся он. — Она к тебе.

— Ив! Ив! Я вспомнила! Ты говорил! — спотыкаясь, кричала издалека Ака. — Анка разрешила! Можно! Много мяса есть!

— Да… ко мне, — выдохнул я. — Ака, о чём ты? — спросил я, когда она подбежала.

Она тяжело дышала от бега и то и дело пыталась объяснить, что хочет, но ничего было не разобрать.