— Почему тогда ты посчитал это верным? Ты хотел оставить волка без молока? Хоть и знал, что оно ему необходимо? — решился спросить я, ощутив, что сейчас я могу себе это позволить.

— Я сказал тебе — волку нужно мясо, а не кровь. И тот волк, что ищет чужой руки, что подаст ему еды, — не волк вовсе, — спокойно ответил он.

— А волчонок? Как же тот, которому ещё только предстоит окрепнуть плотью и клыком? Или тот, что уже ослаб костью и шкурой?

— Волку нужен волк, а соколу — сокол. И ночной охотник никогда не будет искать места у большерога в стае, не так ли? — ответил он.

— Я поступил так, как повелел мне Белый Волк, — попытался я парировать, но уже понимал, что этот диалог не приведёт ни к чему, кроме укрепления в личных мнениях. — Я сохранил его дитя и… твоё дитя.

— Ничего тебе Белый Волк не велел, — со скупой улыбкой, чуть менее сдержанно сказал Вака. — Ни его дитя, ни того, кого ты считаешь моим. Он не просил для них жизни. Ты сам пожелал обратить их тропу на Ту сторону. Это твоё решение, маленький волк. Не смей прикрываться белой шкурой.

Я замолк. Уж не в ту сторону повёл разговор. Это всё прямо сейчас можно было обернуть против меня. Не готов я к таким словесным баталиям. И он даже не назвал имени Ранда.

— Чего же ты замолчал, Ив? — ухмыльнулся он.

— Мне нечего сказать тебе, Вака. Ты видишь другими глазами, слышишь другими ушами, — пожал я плечами, снимая с себя ответственность. — Я… я просто хочу жить. Хочу помогать стае. Хочу быть полезным. И знаю, как это сделать. Но мои… способы не те, что ты хочешь видеть.

— Ты прав, — вдруг сказал он. — Мы смотрим по-разному. И потому, не хочешь ли ты, чтобы я показал, как увидеть мир волчьими глазами? Разве не того ты желал, когда сказал, что будешь волком?

Я молчал. Он опять, по сути, предложил мне стать его учеником. И в этот раз мне было куда сложнее отказаться. Но мне нужны были гарантии. Я знал, что он желает стать Гормом, и не знал, как он отнесётся ко мне, когда это произойдёт. Но учиться у лучшего охотника… И что важнее: «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе». Разве эти слова не идеально подходят ситуации?

— Если быть таким волком, как ты, означает отринуть всё то, что я есть… То я не желаю им становиться, — аккуратно ответил я. — Но если ты готов слышать и меня, дать мне шанс показать мир моими глазами — то… я был бы рад идти за тобой на охоте. Но я хотел бы охотиться и сам, с теми, кто хочет идти за мной.

Всё. Выбор сделан. Я поднял ставки на максимум. Его согласие тут же делает мою группу полностью легитимной с точки зрения всех охотников. С точки зрения главного охотника. И мои методы тоже. И что более ценно: если он согласится — я смогу показать в охоте с ним и его охотниками свои методы. И рано или поздно ему придётся признать их эффективность. Заодно я обучусь классической охоте и сумею вплести свои идеи органично и без кардинальных изменений.

«Как бы он потом не использовал мои методы против меня… — подумал я. — Тут уж придётся рисковать. Усиливая себя в группе с ним, я буду усиливать и его. И меня сильно смущают его взгляды. По тому, что я видел, только Аза является каким-то сдерживающим фактором, что не даёт ему схлестнуться с Гормом».

— Скоро стая пойдёт на большую охоту, ты тоже пойдёшь. И тогда покажи мне, что ты не только воешь громко, но и рычишь лишь перед укусом, — витиевато ответил он. — Я иду смотреть следы к реке. Ты можешь пойти следом, маленький волк. Может, ты сможешь увидеть то, что не увижу я.

К реке? Ха… если бы он предложил мне такое неделю назад, я бы перекрестился и спрятался в своей нише. А сейчас…

— Я плохо вижу следы, — сказал я. — Но хочу видеть их лучше.

— Я покажу, — сказал Вака и повернулся ко мне спиной. — Пойдём.

И мы и впрямь двинулись к реке. Я и тот, кто ещё недавно желал мне смерти. Лучший охотник и тот, из-за которого его женщина лишилась разума. Волк и сокол, из-за которого приёмник оказался на той стороне, а инструмент, что должен был стать пропуском на место Горма, — бесполезным инвалидом. Или я так только думал?

— Ты бывал на больших охотах? — спросил Вака, когда мы достаточно отошли от стоянки. И к моему удивлению, я не ощущал никакой угрозы. — Ты ведь охотился с соколами? Хотя Сови говорил, что они охотятся не так, как волки.

— Да, не так, — просто ответил я. — Но я знаю, как охотиться стаей.

— Значит, охотились не так, но ты знаешь. — Он не поворачивал головы, а голос не выражал эмоций. — Как же охотится стая?

И невольно этот вопрос вызвал одно из очень старых воспоминаний. Ещё из тех времён, когда меня только-только назначили лектором в ЛГУ. Мы с Леной тогда жили в коммуналке на улице Марата. И я как раз готовился к лекции, что назвал: «Загонная охота эпохи палеолита: археологические свидетельства и проблемы интерпретации».

— Сидеть! — дала команду Лена, и Джек — восточноевропейская овчарка, что стал для меня настоящим кошмаром, — послушно выполнил команду. — Молодец! — обрадовалась Лена и выдала псу награду.

А я в это время корпел над столом, выписывая будущие тезисы и выстраивая последовательность. Я очень нервничал перед первыми лекциями и очень дотошно готовился к каждой. Сам ведь был ещё зелёный, а уже нужно было учить. И потому свет в нашем окне не гас даже глубокой ночью, чтобы поутру я с огромными мешками под глазами отправился в университет.

«Так… Сценарий номер один — охота на тарпана. В качестве основного ландшафта — открытые ровные участки, что дают хороший обзор, — думал я про себя, стараясь абстрагироваться от шума, благо Лена перешла на работу с жестами, когда команды даются не вслух. — Табун с жеребцом-вожаком. Очень осторожны, хорошее зрение и слух. И скорость — их главная защита. Ни о каком активном сопротивлении не может идти и речь, они будут спасаться бегством».

И одновременно записывал:

'Метод: Ловушки-загоны.

Разведка: Охотники наблюдают за табуном несколько дней, изучая пути его перемещения к водопою и на пастбище.

Инфраструктура: Строительство ловушек. Использовались два типа:

Естественные ловушки: Ущелья, тупики, обрывы.

Искусственные коридоры: Из кольев, камней, натянутых шкур создавались направляющие линии (как воронка), которые сужались. Животные, несущиеся в панике, не видят препятствий на фоне ландшафта и бегут строго вдоль них'.

С тем, как чернила оставляли буквы на серой бумаге, передо мной всплывали образы. Несущийся табун низких лошадей через коридор из шкур и кольев. Часть группы гонит их дугой, самые быстрые — по бокам, не дают им вырваться. А в конце коридора — лучшие охотники, вооружённые дротиками с широкими кремневыми наконечниками. И тогда…

— Ха… — выдохнул я, сминая лист бумаги. — Нет, это слишком сухо. Если я хочу, чтобы им было интересно, нужно чтобы они увидели эту картину, слушая меня, а не просто переписывали сухие данные. — Я часто размышлял вслух.

И зачастую сам не замечал, как терялся в потоке, как пролетали часы, а мир вокруг исчезал. Вот и сейчас: Лена уже закончила дрессировать Джека и поставила рядом со мной чашку с крепким чаем. И мягко обняла со спины, и под нашим весом протестно скрипнули дощечки старого паркета.

— Может, сделаешь перерыв, милый? — спросила она, чмокнув меня в щёку. — Ты совсем не отдыхаешь. Даже Джек уже уснул.

А пёс, только услышав своё имя, резко поднял голову.

— Лежать, — тихо сказала Лена, и Джек подчинился. — Видишь, слушает. И ты послушай, — улыбнулась она.

— Я же не пёс, — положил я свою ладонь на её. — Я не могу никак написать так, чтобы они тоже видели это. Как десятки, сотни копыт бьют по земле, несясь в едином порыве. Ощутили холодный ветер ледникового периода, запах лошадиного пота, взметающейся травы из-под копыт. Услышали гогот испуганных животных и крик людей, для которых эта охота — часть жизни, важнейшая её часть. Как они несутся дугой, как летят дротики, и животные начинают падать, спотыкаться друг о друга.