Алекс отшатнулся, пропустив удар, но быстро пришел в себя и отозвался неожиданно точной серией контратак. Мальчишка все-таки был не прост. Он двигался грациозно, как танцор, и в каждом его движении сквозила отточенная годами техника. Но мне было не привыкать к таким противникам. Я вырос среди уличных безруней, для которых драка являлась обычной частью повседневности.

Я уклонился и пробил справа, заставив парня отступить к Рунному полю. Его спина почти коснулась барьера, и он вовремя это понял — рывком сместился в сторону, уходя от ловушки. Молодец, соображает.

Его удары были хороши. Технически почти безупречны. Но в них не было животной ярости и готовности убивать, которая необходима в реальном бою. Он все еще сражался, как на тренировке, в то время как я…

Я сражался, как человек, которому нечего терять. Потому что так оно и было.

Удар, блок, финт, еще удар. Мы кружились по арене, как танцоры в смертельном танце. Со стороны, вероятно, это выглядело даже красиво. Но в каждом нашем движении таилась смерть. И мы оба это знали.

— Я не хочу тебя убивать, — сказал Алекс, тяжело дыша.

На его лице появились новые ссадины, из разбитой губы сочилась кровь. Но в глазах по-прежнему горела воля к жизни. И какая-то почти детская надежда на чудо. Надежда на то, что существует другой путь, которого мы не видим.

— Значит, умрешь ты, — ответил я и увидел, как в нем что-то надломилось.

Он наконец все понял. Понял и принял.

Алекс ринулся вперед, как загнанный в угол зверь. Его выпады стали жестче и расчетливее. Острый кулак врезался в мою челюсть, и я почувствовал, как рот наполняется кровью. Металлический привкус разозлил меня еще больше.

В ответ я провел серию ударов по корпусу, выбивая воздух из легких. Он хрипло вздохнул и попытался отступить, но я не дал ему передышки. Мы оба понимали, что игры закончились. Теперь это был настоящий бой. Таймер бесстрастно отсчитывал оставшиеся время. 35:22… 35:21… 35:20…

— Благодарю за спасение, — процедил я, блокируя его удар. — Мне жаль, что все так вышло…

Я действительно был ему благодарен. Если бы не Александр, я бы не дожил до этого момента. Злая насмешка судьбы — быть спасенным человеком, которого тебе придется убить.

— Еще не поздно остановиться, — прохрипел он, вытирая кровь с лица. — Мы можем отказаться играть по их правилам!

— И умереть вдвоем? — с горечью спросил я. — Нет, Алекс. Один из нас должен выжить. И этим одним буду я.

Его глаза на мгновение расширились. Он увидел в моем взгляде то, что я старательно прятал даже от самого себя. Мою боль. Мою ярость. Мое желание мстить. То, что превращало меня в зверя.

— Ты все решил заранее, — тихо произнес он.

Это был не вопрос — утверждение. Александр понял, что я не просто готов его убить. Я уже сделал это в своих мыслях, еще до того, как мы ступили на черный круг арены.

— Да.

Я снова вспомнил лица отца, братьев и сестренки. Они стояли передо мной, как живые — смеющиеся, настоящие. А потом картинка сменилась: кровь на их мертвых телах, синие пронзительные глаза Псковского, и покрасневший от крови клинок в его руке. Воспоминание было острым, как осколок стекла, которым провели по сердцу. Псковский заплатит. Они все заплатят.

Во мне проснулась слепая ярость. Сердцебиение участилось, кровь вскипела от хлынувшего в нее адреналина. Мир вокруг сузился до одной точки — Алекса, стоящего передо мной. Он не был виноват — не он убил мою семью. Но он был частью системы, которая превратила нас в убийц. И, самое главное, он стоял между мной и моей местью.

Из горла вырвался крик отчаяния, и я ударил. Ударил просто и страшно, как учил меня наставник. Не в лицо, не в корпус и даже не в пах. Я пробил в горло — быстрый, жесткий выпад костяшками пальцев, рассчитанный на повреждение гортани и трахеи.

Александр захрипел и схватился руками за шею. Его глаза расширились — ужас и непонимание затопили синеву радужек. Только в этот момент он, наконец, осознал, что это конец. Что арену живым покинет только один. И это будет не он.

Я не хотел, чтобы он мучился долго, и нанес второй удар. В солнечное сплетение — резкий, сбивающий дыхание. Парень согнулся пополам, хватая воздух раскрытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Я взял его шею в захват, и мы упали на каменный пол арены. Холодный гранит впился в колени, но боли я не чувствовал. Не чувствовал ничего, кроме тяжести чужого, бьющегося в агонии тела.

Александр извивался, пытаясь высвободиться, царапал мои руки, бил локтями по ребрам. Но его сопротивление слабело с каждой секундой. Нехватка кислорода делала свое дело. Тело, лишенное притока воздуха, постепенно отключалось. Сначала слабели мышцы, потом притуплялось сознание, и, наконец, останавливалось сердце. Это занимало секунды, но казалось вечностью.

— Прости, — прошептал я ему на ухо. — Мне нужно пройти дальше. Мне нужно добраться до них. До тех, кто убил мою семью. До тех, кто превратил нас в… — я сглотнул комок в горле. — В Тварей!

Волховский дернулся еще несколько раз, а потом затих. Я не ослаблял хватку, продолжая отсчитывать секунды. На пятнадцатой его тело обмякло.

Я прижал голову Алекса к груди и закрыл глаза. Меня душили беззвучные рыдания — они рвались изнутри, но не находили выхода. Я не мог плакать. Не имел права. Слезы — это роскошь для тех, кто может позволить себе слабость. А для мести слабость недопустима.

Я сделал для Волховского все, что мог — убил его быстро. Не мучил, не наслаждался властью над чужой жизнью, как делали многие арии. Говорят, есть люди, которым нравится убивать. Которые наслаждаются чужой болью. Я не из их числа. И никогда не буду.

Когда сердце мальчишки остановилось, мое тело пронзила сладкая боль. Не мучительная, а почти приятная — как растекающееся по венам тепло, как глоток горячего вина в морозный день. Ощущение, которое невозможно описать словами, но которое меняет тебя навсегда. Которое отмечает тебя, как принявшего Рунную Силу.

Я опустил тело Александра на гранит, попятился и встал на колени в центре арены. Кружевная вязь электрических импульсов бежала по нервам, наполняя каждую клетку тела сладостной истомой.

Рунное поле начало мерцать ярче, его свет пульсировал в такт с моим сердцебиением. Так действовала магия — древняя, беспощадная, требующая жертв. Кровь за кровь, жизнь за Силу. Вечный закон, неизменный, как вращение планет.

Я поднес ладони к глазам и увидел на них тонкие золотые линии, кружащие в беспорядочном хороводе. Они складывались в Руны — символы силы, которую я получил взамен отнятой жизни. А самая яркая светилась на левом запястье.

Головокружение и сладкая боль постепенно отступали. Тело, получившее заряд магической энергии, быстро восстанавливалось. Кожа на сбитых о лицо Алекса костяшках пальцев полностью регенерировала — еще минуту назад там были ссадины, а теперь — ни единого следа. Порез, полученный во время заплыва, затянулся, не оставив даже шрама.

Мое тело буквально пело от переполнявшей его энергии. Так чувствует себя человек после долгого сна — отдохнувшим, полным сил, готовым свернуть горы.

Александр лежал на камнях, глядя в небо невидящими глазами. Его лицо было странно умиротворенным, как будто смерть избавила его от страха и сомнений. От необходимости делать тот же выбор, что и я — убивать или умереть. Я закрыл его веки и несколько секунд смотрел на мертвое тело.

— Арии не плачут! — тихо прошептал я.

Я убил человека. Не применяя оружие. Отнял чужую жизнь жизнь голыми руками. И это было только начало. Я знал, что впереди меня ждет еще много таких поединков. Еще много смертей. Еще много Рун, взятых ценой чужой жизни. И с каждой новой Руной, с каждой новой жертвой часть меня тоже будет умирать.

— Я клянусь, — сказал я, в последний раз посмотрев Алексу в лицо, — что ты будешь не единственным, кто умрет на этих Играх от моей руки. Но я отомщу за тебя. Отомщу за нас всех. За то, во что нас превратили. За то, что заставили делать. Однажды я доберусь до вершины и уничтожу эту систему. Обещаю тебе!