В ее движениях сквозила удивительная грация, как у опытной воительницы или хорошо обученной танцовщицы. Каждый жест был отточен до совершенства, каждый поворот головы выверен, словно она всю жизнь готовилась к выходу на сцену. Сквозь тонкую ткань платья проступали контуры стройного тела — не слишком явно, но достаточно, чтобы на мгновение заставить забыть о мучениях.
— Пей, — сказала Ольга, поднося чашу к моим губам. Ее лицо оказалось так близко, что я мог разглядеть серебристые искорки в серых глазах — будто кто-то рассыпал крошечные звезды по сумеречному небу. — Нельзя допустить, чтобы ты умер от жажды после всего, что я сделала.
Я с жадностью припал к чаше. Вода была холодной, с легким привкусом мяты. Она смыла пересохшую корку с моих губ и принесла мимолетное облегчение. Я пил маленькими глотками, боясь, что желудок не примет слишком много жидкости сразу. Каждый глоток был одновременно наслаждением и пыткой — горло саднило, внутренности скручивало от боли, но жажда была сильнее.
— Спасибо, — вырвалось у меня против воли, когда Ольга забрала опустевшую чашу.
Слова благодарности прозвучали странно для меня самого, особенно обращенные к дочери человека, уничтожившего мою семью.
— В далеком прошлом к гладиаторам перед сражениями приходили богатые римлянки, чтобы потешить их перед смертью, — внезапно сказала девушка, отставив чашу в сторону и присев на край кровати.
Она была красива той особенной красотой, которая не кричит о себе, а открывается постепенно, являя все новые и новые грани.
— Да, ну? — я не смог удержаться от ухмылки, хотя это причинило боль потрескавшимся губам. — И ты пришла за тем же? Какая щедрость!
— Во-первых, ты красив, — ответила Ольга после недолгого раздумья, внимательно изучая мое лицо. — Правда, изрядно избит, но это поправимо. Во-вторых, скоро умрешь, и никто не узнает о том, что между нами случилось…
Ее слова застали меня врасплох. Я не ожидал такой прямоты. Княжна говорила так свободно, будто мы были давними друзьями, а не врагами, разделенными смертью моей семьи.
— Еще не случилось, — поправил я девушку, пытаясь понять, серьезно она говорит, или играет со мной как кошка с мышкой.
— Если бы я была мужчиной, а ты — женщиной, я даже не спрашивала бы! — твердо заявила княжна и бесстыдно посмотрела на мой пах, укрытый тонкой простыней. — Но если у тебя не встанет, то ничего не получится…
От такой откровенности я на мгновение потерял дар речи. Благородные девицы так не выражались — по крайней мере, не те, с которыми я общался. Они краснели от одного упоминания мужского естества, а эта обсуждала возможность соития так же непринужденно, как погоду за окном.
— Даже пошевелиться не могу, — я осклабился, осознав, что у меня появился призрачный шанс исцелиться и не сдохнуть завтра на первом же испытании. — Твой брат постарался на славу. А ты говоришь, что в Роду Псковских хуже всего с пленниками обращаются именно женщины.
— Всеволод — слабак, — презрительно бросила Ольга, и в ее голосе прозвучала неприкрытая брезгливость, как будто упоминание имени брата вызывало у нее отвращение. — Ему не хватило смелости тебя убить. Он просто хотел продемонстрировать, что сильнее. И искалечить заодно. Чтобы ты гарантированно умер на Играх.
— Ты говоришь о брате с презрением, — заметил я, наблюдая, как меняется выражение ее лица.
— Я говорю с презрением только о тех мужчинах, которые этого заслуживают, — парировала Ольга. — И, к сожалению, таких большинство. Впрочем, мы отклонились от темы.
Она провела пальцами по моей груди, едва касаясь кожи. От этого прикосновения по телу пробежали мурашки, и я почувствовал, что боль немного ослабевает.
— Я предлагаю сделку! — решительно произнесла Ольга, глядя мне в глаза. — Полное исцеление в обмен на ночь любви!
Вот оно что. Теперь все встало на свои места. Вопрос только в том, зачем незамужней княжне рисковать репутацией и, возможно, жизнью ради ночи со мной? Что на самом деле стояло за этим предложением?
— Не выйдет! — сказал я с горькой усмешкой. — Если смогу двигаться, то убью тебя. Твой отец лично казнил всю мою семью. Каждый, в чьих жилах течет его кровь — мой враг.
Я произнес эти слова твердо, чтобы она поняла — я не шучу. Это была не пустая угроза.
— Ты убьешь невиновную, — Ольга вскинула бровь и пожала плечами. — Хотя бы потому, что Псковский мне не отец. Но исключительно в теории, потому что я — Рунная! Если нам придется сражаться, тебя убью я. Впрочем, сейчас я могу это сделать даже без применения Рунной Силы — ты едва дышишь…
Девчонка была права. Убивать ее бессмысленно, она ни в чем не виновата. В конце концов, дети не выбирают своих родителей, как я не выбирал свою судьбу. Ответить должен ее отец, тот, кто уничтожил мой Род. А у меня появился выбор: сдохнуть искалеченным и опозоренным во время первого испытания или обрести шанс отомстить Псковскому. Но зачем я ей на самом деле?
— Лучше давай сделаем шаг назад и поговорим о любви… — сказал я, отыграв назад.
— О любви? — Ольга звонко рассмеялась. Этот смех прозвучал неуместно: как танцевальная музыка на похоронах или молитва в борделе. — Я не предлагаю тебе любовь. Я предлагаю взаимовыгодный обмен. Ты получаешь исцеление и шанс выжить на Играх. А я получаю то, что нужно мне.
— И что же тебе нужно? — я все еще не доверял ей, но любопытство и надежда на исцеление брали верх.
В конце концов, что я терял? Жизнь, которая и так висела на волоске? Честь, которую у меня отняли? Душу, ставшую заложницей мести? Мне предстояла не первая сделка с дьяволом в моей жизни, и, вероятно, не последняя. Выживание часто требует компромиссов, о которых не рассказывают в сказках для детей и балладах о героях. Реальность всегда грязна и отвратительна.
— Мы точно не сводные брат и сестра? — спросил я, разрушая последнюю моральную преграду.
Отчего-то эта мысль беспокоила меня больше, чем все остальные. Древние табу сидят в нас гораздо глубже, чем мы думаем.
— Точно — я не дочь моего отца, — Ольга криво улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула застарелая боль. — А ты не сын своего отца, и в этом мы похожи!
Приоритеты меняются быстро, если речь идет собственном выживании. Еще утром я бы без колебаний вонзил кинжал в сердце любого Псковского, а сейчас обсуждал возможность разделить ложе с дочерью моего злейшего врага. Пусть и не родной. Где грань между принципами и желанием выжить? И что остается от человека, когда он переступает эту грань?
— Ты не ответила на мой вопрос, — с нажимом произнес я. — Зачем я тебе на самом деле? Почему ты пришла именно ко мне?
Ольга на мгновение задумалась, словно решая, как много можно мне открыть. Тишина стала почти осязаемой — я слышал ее дыхание, шорох ткани при каждом движении, даже, казалось, чувствовал биение ее сердца.
— Хорошая Наследственность, — наконец, сказала она, пожимая плечами с деланным безразличием. — Хочу, чтобы у меня родился красивый и сильный сын, а не такой идиот, как мой младший брат…
— Не убедила! — я покачал головой. Каждое движение отдавалось болью, напоминая о том, что я все еще нахожусь на тонкой грани между жизнью и смертью. — Сильных мужчин в Великих Родах хватает. Зачем рисковать репутацией и будущим ради меня?
— Ты упрямый, — Ольга прикусила губу, явно раздраженная моей настойчивостью. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение вперемешку с досадой. — Хочешь правду⁈ Отец не видит во мне наследницу Рода, как и в любой женщине. Если вопрос о наследовании встанет остро, он убьет меня, не задумываясь, как убил твоих братьев и сестру. Но если окажется, что я беременна от тебя и ношу под сердцем его внука или внучку… — Псковская посмотрела мне в глаза. — Он не посмеет лишить жизни мать ребенка, в жилах которого течет его кровь. Особенно, если это дитя унаследует Силу двух Апостольных Родов.
Картина начала проясняться. Ольга рассматривала меня как шахматную фигуру в своей игре против отца, не более того. Возможно, она даже наслаждалась иронией ситуации — использовать врага князя Псковского для укрепления собственных позиций.
