Как по мне, так их первый жрец был обычным наркоманом, который ловил лютые галлюцинации. Просто в то время, полное боли, отчаяния и безысходности, этому племени, как и многим другим, хотелось во что-то верить. И эта вера в богиню Росу, несомненно, куда лучше, чем поклонение кровавому и жестокому Вахулу, чьи жрецы требуют человеческих жертв. Но своё мнение я оставил при себе, чтобы не портить отношения с Камиром.

Когда Камир замолчал, я поставил кружку на стол и произнёс:

— Вашу историю я узнал… А о себе добавлю лишь, что здесь я на разведывательной миссии: наше государство хочет выяснить, насколько для него опасна империя Зорт. И если у вас есть какая-то информация по поводу расположения их артиллерии и ракетных установок, то буду вам очень признателен, если вы поделитесь ей со мной.

Камир медленно покачал головой, и на его лице отразилось нечто похожее на сожаление:

— Нет, такой информацией мы не располагаем.

— Жаль, — выдохнул я, откидываясь на спинку стула. — Ну тогда, думаю, самое время перейти к моему выгодному предложению… — я выдержал паузу, подбирая слова. — Конечно же, не прямо сейчас… Надеюсь, не в столь далёком будущем… Я предлагаю вам всем племенем переселиться в наше государство — империю Арон. Там вы сможете больше не скрывать своих способностей и не прятаться под землёй. Хотя вариант жить в подобном подземелье у нас тоже есть.

Старик посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалась странная смесь благодарности и отказа. Он отставил свою чашку и сложил руки на коленях.

— Нет, мы никуда отсюда не уйдём, — покачал головой Камир, а потом, видя мой озадаченный взгляд, пояснил свой ответ. — Понимаешь, Том, наше племя изолировалось от внешнего мира не только из-за опасений, что империя Зорт узнает о нашей связи с росой, о том, что мы употребляем в пищу изменённые продукты, а часть населения являются мутантами…

Он поднялся и подошёл к краю беседки.

— За прошедшие века у Видэо сложились свои традиции, своя некая философия, — продолжил он, не оборачиваясь. — Мы верим, что только тогда, когда о нашей деятельности и возможностях никто не знает… Когда никто не приходит к нам наводить свои порядки и смущать умы молодёжи… Только таким образом мы можем жить счастливо, находиться в безопасности и спокойно растить детей…

Он повернулся ко мне, и я увидел глубокую убеждённость в его глазах.

— Одно из условий, которые мы предлагаем чужакам, желающим присоединиться — это навсегда забыть свою прошлую жизнь и не обсуждать её с членами племени. Следуя этой философии, выросло уже не одно поколение Видэо, и поэтому все мы до мозга костей уверены, что нормально жить можно только в родном доме, в этих старых шахтах, а всё, что снаружи — недружелюбное, жуткое место, где каждый, имеющий власть, пытается навязать тебе свои правила жизни.

— М-да… Видимо, ваши предки многое пережили, раз у Видэо в итоге сложилась такая философия, — негромко заметил я.

— Больше, чем ты можешь представить, — кивнул старик и вернулся к столу. — Чтобы выжить и не умереть от голода, нашим предкам приходилось есть себе подобных — врагов, слабых членов племени и даже своих родичей… В общем, если ты даже в обход моего мнения начнёшь предлагать нашим жителям переехать отсюда, то никто не согласится.

— Я тебя понял, — хмуро кивнул я, размышляя над услышанным.

Я осознал, что это племя являлось своего рода религиозной общиной с очень сильными внутренними убеждениями, и для того чтобы переубедить их, изменить мировоззрение, мне понадобится не один год, куча помощников и много труда. Этого ресурса у меня не было. И, если задуматься, раз местные жители здесь живут счастливо, то зачем им мешать?

Конечно же, я считаю, что подобная философия изоляции в перспективе до добра не доведёт. Рано или поздно кто-нибудь обязательно захочет до них докопаться — ради их территории, людей или каких-нибудь ресурсов. Но не я, и уж точно не сейчас. Пусть себе живут как хотят.

У меня были мысли попросить Камира помочь мне с заданиями гильдии наёмников, например, отдать мне какие-нибудь вещи людей, пропавших на их территории. Но здраво рассудив, я понял, что если вернусь к Абану не с пустыми руками, то привлеку к себе кучу ненужного внимания, в том числе имперских спецслужб. Поэтому для меня же будет лучше если я ему скажу, что не смог подобраться к Видэо.

— Ладно, мне пора, — произнёс я, поднимаясь на ноги. — Давай договоримся так… Чтобы лишний раз не нервировать твоих людей, если мне понадобится с тобой встретиться, то я приду сразу сюда, в эту беседку, и буду тебя ждать.

— Хорошо, — кивнул Камир, тоже поднимаясь. — Наши видящие почувствуют твоё присутствие и сообщат мне.

— До встречи, — сказал я, надевая полумаску и протягивая ему руку. — Правда, даже примерно не могу сказать, когда я приду к вам в следующий раз и появлюсь ли вообще.

— До встречи, — с дружелюбной улыбкой ответил старик, пожимая мою ладонь.

Я уже собрался было активировать своё умение и скрыться в земле, как Камир остановил меня:

— Эм-м, постой, Том.

— Что ещё? — обернулся я.

Камир немного помялся, нервно перебирая бусины на своём ожерелье, как будто сомневался в своём решении, но всё же произнёс:

— Конечно же, не в наших правилах кого-либо отпускать.

Я в удивлении приподнял бровь, мол, ты что, собрался меня задержать?

— Да нет, я не про тебя, — со смешком отмахнулся он. — Ты — совсем другой случай… Я говорю про одного человека, командира имперского спецотряда.

— Продолжай, — заинтересовался я.

Камир жестом пригласил меня присесть обратно и, когда мы устроились за столом, начал свой рассказ:

— Это случилось около десяти лет назад. Империя Зорт направила к нам очередную группу разведки, чтобы они узнали, что стало с предыдущей.

Его взгляд затуманился, он словно заново переживал те события.

— В это самое время несколько наших детей, не послушав наставления взрослых, ушли далеко от разрешённой безопасной зоны. Всё сложилось так неудачно, что их уход не заметили даже часовые видящие.

— Они встретились с имперцами? — догадался я.

— Да, — кивнул Камир. — Дети на свою беду попались разведчикам. Члены спецотряда стали предлагать своему командиру, Баркету, разные идеи: допросить детей с помощью пыток, использовать их в качестве наживки или просто… убить.

Он сделал паузу — его лицо посветлело, а на губах появилась добрая улыбка.

— Но Баркет не согласился и запретил бойцам причинять им вред. Он сам, без пыток, расспросил детей, а после приказал их связать, чтобы они не сбежали и не предупредили соплеменников. Поскольку время было уже позднее, спецотряд, расставив часовых, устроился на ночлег.

— А ночью их схватили ваши люди? — понял я.

— Именно, — кивнул старик. — На следующее утро весь имперский спецотряд, усыпленный и связанный, был доставлен в шахты. Как обычно, чужакам предложили два варианта: или смерть, или они присоединяются к племени, становятся мутантами, и соответственно обратный путь в империю им будет закрыт навсегда, даже если сбегут.

— И большинство согласилось жить, — ухмыльнувшись, предположил я.

— Да, большинство выбрало жизнь. И среди них были даже те, кто предлагал командиру убить наших детей.

Камир наклонился ко мне ближе, и его голос стал тише:

— Но не сам Баркет. Он наотрез отказался, сказав, что не собирается здесь оставаться и всё равно когда-нибудь сбежит.

— И что вы сделали?

— Я принял решение инициировать его — думал, после этого он передумает. Но время шло, а упрямый Баркет так и не изменил своего решения.

Старик развел руками:

— Нам пришлось построить для него специальную тюрьму. Он даже охотно согласился пройти весь курс наших тренировок и давно развил способности видящего… Но так и не стал членом племени. И вот уже как десять лет у нас имеется один пленник.

— Я не понял, — нахмурился я. — А почему он не согласился на ваше предложение, чтобы потом сбежать? Он что, такой честный? Или дурак?