— Ребеночка хочу, — призналась девушка. — Мне сказали, что на севере волховицы есть, только они помочь могут, а тут никто.

— Тебя же там в лед могут превратить и в жертву принести! — мотивов девицы я все равно не понимала. Она мне столько страхов про варваров рассказала, а сама к ним собирается, оказывается.

— Кто за помощью идет, тех не трогают. Тем более с дитем, это грех страшный, — поделилась Фроскева еще одним наблюдением.

Его я постаралась закрепить в памяти. Если вдруг что-то пойдет совсем-совсем не так, то отправлюсь на Север просить помощи. Еще бы придумать, как дитем обзавестись…

Так мы добрались до столицы.

Из плюсов — я понимала язык и умела читать. Из минусов… Не будем об этом, мыслить нужно в позитивном ключе.

Столичный дом графини Иванны Фиронер ничем особо примечательным не выделялся. Это был особняк в пару этажей, двумя флигелями почти вплотную приткнувшийся к другим таким же домам. Много лепнины, балконов, украшений, высокие окна в римских шторах, огромное парадное крыльцо и все атрибуты достатка и статуса. Только все это было напускным, а на самом деле графья одно крыло дома вынуждены были сдавать, так как с деньгами у них не очень.

И мне бы не было до этого дела, но у меня брат в деревне остался, будет ли тетушка с дырой в кармане кормилицу содержать? Спросила ее об этом напрямую.

Оказалось, что женщина ей должна и отрабатывать долг будет еще год. А потом мне придется что-то решать, поскольку мысли о мальчике не оставляли меня, по-прежнему отдаваясь в душе щемящей нежностью. Я даже подумывала, зачем мне где-то искать ребенка, если у меня уже есть готовый.

Граф Лавр Фиронер меня словно не замечал, а с кузиной мы познакомились заново. Она выросла довольно симпатичной девушкой, только к скверному характеру добавилось манерности.

— И эта будет заменять на отборе меня? — спросила девица на вид лет восемнадцати с тщательно уложенными локонами, оглядев меня с презрением. — Как это вообще возможно? Она опозорит нашу семью!

— С Айной будет заниматься госпожа Льорон, она добьется нужных манер, — поделилась планами тетушка.

— Но во дворец собирались поехать я! — заявила кузина. — Разве эта оборванка не может подменить меня где-нибудь в дороге?

— Дорогая, если хочешь, ты поедешь во дворец вместе с Айной, — согласилась тетка, и кузина на этом успокоилась.

Буркнула только, что не она со мной, а я с ней. И еще что-то про чучело и позорище. После этого мы с горячо любимой сестренкой практически не виделись.

Зато в графском доме меня снова навестил лекарь тетушки.

— Как у нас дела? — спросил он, так же широко улыбаясь. — Ногу ломать будем?

— Воздержимся, — сказала я. — Рада вас видеть, господин Адарио.

Он осмотрел меня, счел состояние удовлетворительным и сказал, что с рукой будет все хорошо, скорее всего, а ногу надо ломать, поскольку давешний перелом неправильно сросся, иначе я так и буду хромать.

— Но и это не гарантия того, что что-то изменится, — сказал он на прощание. — У вас, как я посмотрю, уже сформировалась привычка беречь ногу и руку.

— Угу, — согласилась я. — Мне бы еще голову научиться беречь.

Рассмеялся своим красивым грудным смехом.

— Это правильно, дорогая барышня. Голову в первую очередь беречь нужно, особенно от дурных мыслей. А я вам приготовил подарок. Никому не показывайте. Уверен, он вам пригодится.

Он вручил мне небольшой плоский ларец, тепло попрощался, пообещав, что мы еще непременно увидимся, и отбыл.

“Аптечка скорой помощи — весомый вклад в мое приданое”, — решила я, изучив содержимое подарка и поняв, что это снадобья и инструкции, казалось, на все случаи жизни. После чего припрятала ларец под матрас. Говорить о нем я никому не собиралась.

И последнее значимое событие, произошедшее в доме тетки — это встреча с преподавательницей манер.

Худощавая дама с глазами-буравчиками, недовольно взирающими из-за стекол очков, оглядела меня с явной неприязнью. Хоть мне и выделили ненужные наряды кузины, выглядела я в них все равно чучелом, и Фрося вызвалась помочь мне ушить их.

— Ваш вид неприемлем, — заявила скрипучим голосом госпожа Льорон, бестактно тыча в меня указкой.

Она носила ее с собой на поясе на манер шпаги и ни на миг не убирала руки с “эфеса”, а говорить предпочитала, держа ее наготове.

Я симпатией к коллеге тоже не прониклась, женщина показалась мне ханжой и старой девой, которая вымещает свою неудовлетворенность жизнью на подопечных. Но я понадеялась, что наше знакомство будет кратким. Все же через три дня был объявлен общий сбор участниц отбора во дворце, после чего они должны были организованно отправиться к границе с северными княжествами.

Однако я ошиблась. Три дня муштры, за которые я не удостоилась ни одной похвалы, хотя по моим ощущениям держалась я неплохо и освоила все тонкости придворных поклонов и поведения за столом, закончились тем, что накануне вечером тетушка сообщила, что госпожа Льорон отправится во дворец с нами с Вангой в качестве дуэньи.

Фросю, как она и хотела, закрепили за мной. Только перед этим у нас еще раз состоялся со служанкой разговор.

— Госпожа, — зашептала девушка, вызвавшись сопроводить меня на прогулке по саду. — Скоро хозяйка будет решать, кого во дворец в качестве служанки отправить, и кого с вами на Север послать. Умоляю, скажите, что меня хотите взять, что привыкли уже.

— Да я бы, признаюсь, вовсе никого не брала. Путешествие неизвестно какие опасности таит, — попыталась отказаться я.

— Госпожа, умоляю. Мне надо. В доме узнали, что я ребеночка иметь не могу, и собираются пользоваться этим.

— В смысле? — не поняла я и даже остановилась.

Мы гуляли по небольшому садику за графским особняком, и я откровенно любовалась искусной работой садовника. Здесь были живые изгороди, статуи из зелени, прекрасные клумбы с цветами и даже небольшой фонтан со скамейкой. Там-то я и устроилась, чтобы выслушать девушку.

А когда Фрося закончила, то подумала, что если услышанное не варварство, то чего ждать от тех, про кого иначе и не говорят?

Противозачаточные чары были дорогими, поэтому тех, у кого бесплодие подтверждалось, отдавали, как бы это сказать, в общее пользование. Такую девушку брал, кто хотел, включая всех слуг в доме и не только. Ею могли поделиться с соседями или друзьями, отдав на время.

Фроскева такой судьбы не хотела, она любила парня и ради того, чтобы завести с ним нормальную семью, готова была ехать в северные земли, чтоб просить помощи у волховиц.

Я долго молчала, не зная, что сказать, и тогда она сказала в отчаянии:

— Не возьмете с собой, я все равно следом сбегу, не останусь тут. Сама пойду за вами.

— Да дело не в том, что я не хочу тебя брать, Фрося. Конечно, с теткой я поговорю, — сказала я девушке. — Но она ведь и отказать может. Что тогда?

— Все равно за вами пойду. Я знаю, что с вами у меня судьба лучше сложится, мне гадалка так сказала. Только вы мне пуговку свою дайте, чтобы я вас найти могла. Я на нее попрошу говорок нашептать.

Пуговицу я оторвала и дала, мне не жалко. Только подумала — боги, что же это за мир и что ждет нас у варваров?

Но с теткой я, как и обещала, поговорила. Она с большой неохотой и почти без угроз с моей стороны согласилась оставить служанку при мне. С условием, что как только у меня будет возможность ее выкупить, то я так и поступлю.

И да, слуг здесь далеко не всегда нанимали, их покупали, а потому сбежать для девушки было равносильно подписать себе приговор. Если бы ее поймали, разумеется.

Короче, здравствуй, крепостное право.

Отличие было только в том, что изначально продать человека, точнее ребенка, могли его родители в возрасте до двенадцати лет. А там он уже сам мог распоряжаться собой, в том числе продать себя или наоборот, выкупить. Даже прейскурант был установлен на государственном уровне на выкуп младенцев. А все опять же потому, что противозачаточные чары были очень дорогими и простой люд ими не пользовался.