— Я тоже так предположил и заставил торговцев подать списки, кто что у них приобретает, — сообщил Бри.

— А что, так можно? — Удивился князь Сормус.

— Вам нет, — отрезал парень и продолжил: — Наши браконьеры брали все то же самое, что обычно. В общем, не буду вас утомлять подробностями, я начал искать, кто и через кого сбывает добытое и кто им помогает. На какое-то время все вернулось на круги своя, но с началом отбора картина опять поменялась. И вроде бы то, что в лавках стали продавать значительно больше товаров, можно было бы объяснить тем, что в Зельберге осталось много кандидаток в невесты, которые не спешат покидать наш городок. Но зачем им капканы, силки, веревки, мешки, сани и спички? А также продукты, которые можно долго хранить? В общем, я думаю, что вместе с делегацией Содружества к нам прошли браконьеры и лесорубы. И не просто прошли, но и начали свою деятельность.

— Но мы бы почувствовали чужеродную магию на своей земле, — возразил князь Сормус. — Да и ветер нашептал бы волховицам, что творится на просторах Вальхейма.

— Я тоже не мог понять, как так. Пока в мои руки не попал вот этот амулет. Теперь многое можно объяснить.

— Вы полагаете, что ведьмы помогают браконьерам? — нахмурился сильнее князь Вормус. — Но зачем им это?

— Уверен в этом. Я подходил к госпоже Данае, она подтвердила, что амулет перед вами — вещица, имеющая ведьмовское происхождение, и она блокирует магию льда.

Некоторое время мужчины молчали, изучая вещицу, рассматривая и применяя к ней чары.

— Я должен рассказать еще кое-что, — сказал со вздохом Бри. — Для того, чтобы наладить неучтенные поставки товаров в Содружество…

— Контрабанду, — поправил его Финн.

Паренек сверкнул на него глазами, но продолжил:

— …я вступил в партнерство с господином Фьюри. И он в качестве услуги попросил создать для него артефакт, защищающий от магии льда. Такой артефакт был создан и находиться сейчас у его дочери. Но, боюсь, что не только у нее.

— Ты вступил в сговор с отцом Силавии, этой гадюки? И сделал для нее артефакт? И это помимо того, что ты занимаешься контрабандой?! — принялся возмущаться молодой и горячий младший князь.

— Я занимаюсь контрабандой, чтобы подчиненные мне люди не начали убивать, грабить и насиловать! — Резко и эмоционально ответил Бри. — Как по мне, так от нее есть польза, она позволяет ввозить в Вальхейм все то, чего здесь недостает, минуя грабительские поборы. Моя ошибка лишь в том, что я не думал, что артефакт попадет в руки ведьм и они поставят похожие амулеты на поток. Я осознал свою вину, хочу исправить ошибку и потому я здесь.

Молодой князь и его протеже секунду испепеляли друг на друга прожигающими взгладами, пока не вмешался всегда холодный Эйнар:

— Успокойся, Финн. Я в курсе, что в моем княжестве много мужчин занимаются этим. Они действительно контролируют вырубку и добычу зверя, не нанося вреда, в отличие от пришлых. Теперь я понимаю, как чужакам удается заходить так глубоко внутрь княжества, ведь последних я взял практически у барьера. Хорошо, что ты нашел в себе мужество признаться в этом, Бри. Мы примем меры.

Мужчина хотел подняться, но молодой лидер криминального мира продолжил:

— Это еще не все, — мрачно сказал он, и оба князя уставились на него уже очень недобро. Но Бри это не смутило: — Даная считает, что эти штуки могут влиять на барьер. Что ведьмы сделали так, что те берут силу оттуда. Поэтому вы и не чувствуете тех, кто скрывается с их помощью.

— И как давно тебе это известно, мой дорогой друг? — с угрожающей ласковостью поинтересовался князь Сормус, сжимая под столом кулаки.

— Остынь, брат, — бросил Эйнар, беря вещицу в руки и вглядываясь в нее более внимательно.

— Сегодня узнал, — ответил Бри. — Я говорил с волховицей, когда она приехала в город со своей подопечной.

— Линнея в городе? Давно? — оба стража резко встали со своих мест, с Эйнара вмиг слетела его вечная холодность.

— Какого демона ты молчал?! — Финн схватил парнишку загрудки.

— Где моя дочь?! — потребовал ответа Эйнар, окончательно скидывая всякую расслабленность и равнодушие.

Дверь в каморку открылась, и вошел давешний тип разбойной наружности.

— Хочу предупредить, что я по-прежнему собираюсь дать вам отпор, — сообщила я ему, выставляя вперед руки.

— А сумеешь? — не поверил он.

— Вот и узнаем. Что-то мне подсказывает, что отпускать меня вы не планируете, так что терять мне нечего. А как известно, самый свирепый зверь тот, кто оказывается загнан в угол. Так что предлагаю попробовать договориться. Зачем вам девочка? Хотите шантажировать князя?

— А ты себя, видать, страшным зверем считаешь, — ухмыльнулся тип, спокойно подходя и вставая напротив. — Хорьком, поди?

— Допустим, я хорек. А вы тогда кто? Я так понимаю, что вы не боитесь князя. Хотя говорят, что он недругов статуями на границу со щитом отправляет. У вас есть защита от магии? Поэтому подошли ко мне без опаски? Уверены, что я вам ничего не сделаю?

— Верно, есть защита, так что не боимся. Добрые люди помогли, подстраховали. И за щит не переживай, мы именно туда и собираемся, детка. Так что помощь князя для нас будет бесценна, — хохотнул бандит, садясь рядом на топчан и кладя руку мне на колени.

“Явно проверяет границы допустимого, — поняла я. — Убедиться, что силы никакой у меня нет, и тогда… Даже думать не буду об этом”.

— Хотите принести жертву Богам и попросить исполнить желание? — предположила я, аккуратно скидывая руку мужчины. Другой причины, зачем бы нормальному человеку надо было к щиту, я не видела. А так тот старик в берлоге меня, например, открытым текстом к Стуже послал. Может, и этим тоже что-то от нее надо. — Так бы сразу и сказали. Я сама туда собиралась.

Соврала. Я думала о Стуже и возвращении, и о том, что должна отдать тело Айне. Но отдавать-то надо живое тело, а не кубик льда! Так что сначала устрою судьбу брата и девушки, а потом буду думать, как нас обратно местами поменять.

— Прямо сама собиралась? К щиту? И что ты там забыла? — бандит, казалось, удивился.

— А вы? Охотиться можно и ближе, — сказала я. — Тогда не надо будет через весь Вальхейм товар не тащить. И стражи наверняка щит патрулируют. Так что вам там явно что-то нужно. Могу пообещать, что если вы мне честно все расскажете, то буду вести себя тихо. Просто неопределенность заставляет меня нервничать, а я с силой не настолько хорошо лажу, чтобы не попытаться вас убить.

— Не убьешь, детка, не волнуйся. Я же сказал, об этом позаботились…

— Ага, добрые люди, — перебила я мужчину, хотя обычно не позволяла себе такого. — Но они могли и соврать, и артефакт бракованный подсунуть. У вас есть основания вам доверять? Уверены, что они не держат на вас зла и не хотят, например, отомстить?

Мужик задумался, и я тихо возликовала. Главное — посеять зерно сомнения, а потом, когда всходы прорастут, тщательно его подпитывать. Тогда оно если не сведет с ума, то хотя бы лишит уверенности или заставит делать ошибки.

— Ладно, хватит болтать, собирайся. Пора выдвигаться в путь, — раздраженно сказал разбойник, вытягивая из кармана и защелкивая на моей руке массивный браслет из тусклого серого металла, испещренного мелкими, словно морозные трещины, насечками. — Ничего личного, просто не люблю сюрпризы.

Пока я рассматривала странное, уродливо-тяжелое украшение, мужчина, не церемонясь, провернул тот же фокус второй раз.

И в этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня словно оборвалось. Это не была боль или звук, а что-то неуловимое, как тонкая струна, которая всегда тихонько звенела внутри, давая мне чувство безопасности и связи с миром. Теперь там была холодная, тревожная пустота, а я не могла понять, что именно потеряла.

Для надежности мне связали спереди руки и завязали рот. Я так и не могла отойти от ощущения какой-то непонятной, но саднящей потери, и все крутила головой, будто вот-вот должна найти что-то важное и нужное. Это деморализовало, и я особо и не сопротивлялась. Собственно, еще и потому, что разбойник пообещал, что если ему не понравится мое поведение, он продолжит с того места, на котором остановился. И я отчетливо понимала, что это не шутка.